- Вытащи свою гребаную задницу и положи ее в карман, - сказал Джек. - Это место преступления. И заправь рубашку.
- Да, сэр, - ответил полицейский.
Его взгляд был бесстрастным.
- Улики есть?
- Наверху и на заднем дворе. Мы все еще ждем результатов судмедэкспертизы.
Джек указал на полицейского, стоящего на одном колене.
- В чем его проблема?
- Посмотрите сами. Пятый этаж. Лейтенант Элиот там.
- Если появятся журналисты, скажи им, что это домашнее насилие. И приведи себя в порядок. Мы копы, а не мусорщики.
- Да, сэр.
Джек направился к высотке. Он был из тех, с кем можно поговорить о внешности: длинные волосы, одежда старьевщика, небритость. Полицейские терпеть не могли начальства. Обычно нужно было быть придурком, чтобы добиться от них чего-нибудь. Но эти двое выглядели так, словно только что увидели привидение.
"Может быть, так оно и есть", - подумал Джек.
Он вышел из лифта на пятом этаже и направился по коридору.
Его сразу же коснулся знакомый запах. Слабый. Приторный.
Свежая кровь.
Рэнди Элиот оторвался от стены. Он всегда носил хорошую одежду, как телевизионный детектив. Но сегодня ночью его лицо не соответствовало прекрасному костюму, сшитому на заказ. Лицо Рэнди Элиота выглядело разбитым.
- Ты никогда не видел ничего подобного, - вот и все, что он сказал.
- Кто сообщил об этом? - поинтересовался Джек.
- Старик из соседнего крыла. Сказал, что услышал скулеж и какой-то шум. Управляющий открыл нам дверь.
Джек осмотрел дверной косяк. Предохранительная цепочка была сломана.
- Все верно, - подтвердил Рэнди. - Заперто изнутри. Мы взломали ее, чтобы попасть внутрь. Преступник вылез через балкон.
Джек посмотрел на цепь, затем на Рэнди.
- Но мы на пятом этаже.
- Преступник, должно быть, спустился по веревке. Он ушел через стеклянную дверь, через балкон. Это все, что я знаю.
Квартира была необычной, без беспорядка. Это напомнило ему о Веронике, и он понял почему. На стенах висели картины в рамках - пастельные и акварельные, оригиналы. Джек понял, что это художница или связана с этим. Многие картины выглядели первоклассно.
По короткому коридору заплясали вспышки. Техник крутил ручку слайдера, щурясь от яркого ультрафиолетового света. Он ничего не сказал, когда Джек вышел на балкон.
"Пять чертовых этажей", - подумал он, выглядывая из-за перил.
Еще двое техников заняли места внизу, чтобы проверить, нет ли следов на мокрой земле. Весь день шел дождь. Преступник либо спускался с балкона на балкон, либо использовал веревку, а потом каким-то образом ее отцепил. Джек попытался представить себе это, но увидел только движущиеся пробелы.
Рэнди провел его обратно по крылу. В этом месте было "что-то особенное". В любом месте преступления это было, мистическая атмосфера проецировалась на восприятие исследователя. Внутри у Джека все сжалось, он почувствовал что-то вроде статического электричества на своей коже. Он понял это еще до того, как увидел. Ощущение было повсюду.
- Там, - сказал Рэнди. - Я подожду, если ты не возражаешь.
Другой техник в красном комбинезоне с каменным лицом снимал спальню на модифицированный фотоаппарат "Никон". Вспышка сверкнула, как молния. В воздухе витала свежая кровь и странно чистый запах. Джек почувствовал, что здесь смерть. "Заходи".
Джек шагнул в спальню.
- О Боже, - прохрипел он.
Он чувствовал себя пригвожденным к стене. Кровь кричала на него, била ему в лицо. Она была повсюду. Он моргал с каждым щелчком вспышки, и изображение, казалось, приближалось. Кровать выглядела мокрой, как губка в ведре с красной краской. Это было больше, чем убийство, это был фестиваль. Красные фигуры, похожие на косые черты, украшали чистые белые стены. Некоторые из них были похожи на слова, другие - на символы.
Над изголовьем кровати выделялись три слова:
"ВОТ МОЯ ЛЮБОВЬ"
"Любовь", - размышлял Джек.
В медленном ужасе он перевел взгляд на кровать.
Белая веревка привязала ее запястья и лодыжки к столбикам. Ее глаза были заклеены скотчем, а рот заткнут кляпом - конечно, скулеж услышал сосед. Джек снова попытался представить себе убийцу, но его инстинкты, как ни странно, не указывали на психопата. Джек мог сказать, что жертва была симпатичной. Преступник очень нежно выпотрошил ее; он не торопился. Он дразнил, ласкал внутренние органы, наслаждался их теплом. Из ее разрезанных кишок были вытянуты веревки внутренностей и украшены ими, как гирляндами. Алые губы целовали ее щеки. На ее груди остались алые отпечатки ладоней. Эпитафия подтверждала правду: это было не убийство. Это был акт любви.