— Лейя, беги! – среди сотен замолкнувших людей неустанно кричал Стефан.
Хрустальный валун, словно мячик, отпрыгивал от стен конусообразной башни, и каждый раз от него отлетали осколки разной величины.
Маленькая девочка, стоявшая у входа в башню, не могла оторвать взгляд от «скачущего» валуна. Раз… два… Какое-то голубое пятно промелькнуло за секунду до последней остановки огромного осколка. Три! Валун приземлился прямо на это пятно, которое оказалось слетевшим вниз полубогом, нависшим над стоящей у ворот в хрустальную башню девочкой. Такой валун убил бы любого человека, оказавшегося на месте Ладиэля, однако, соприкоснувшись с его спиной, он раскололся на две части, которые отлетели и буквально печатались в землю.
— Лейя, дочка! – к девочке подбежал рыдающий мужчина.
Он упал на колени, уткнулся в её маленький животик и зарыдал. Перед ним стоял высокий светловолосый молодой мужчина с ярко-синими глазами. Он испуганно смотрел на это юное создание в белом, вымокшем насквозь платьице.
«Как же беззащитен человек перед божественным проведением – стихией. Как же слаб он телом своим, и как силён своим духом», - подумал Ладиэль.
— Народ Живгорода! Отныне, вы будете под моей защитой, - прокричал полубог в толпу, каждый член которой всё ещё находился под впечатлением от увиденного.
Ладиэль и сам был удивлён. Ведь до этого момента он даже не знал, что его тело обладает такой силой и стойкостью.
Анна
— Не срезайте. Пусть растут, - крикнула Анна с крыльца садовнику соседнего особняка, который наклонился над белыми лилиями, держа в руке секатор и раздвигая его лезвия двумя пальцами.
Мужчина выпрямился, тревожно обернулся и начал озираться по сторонам, не сразу заметив особу, которая обращалась к нему.
Анна бросила ещё дымящуюся сигару под ноги и хладнокровно растоптала её острым мыском изящных туфелек. Потом она оценивающе осмотрела мужчину. Молодой, на вид не старше двадцати пяти. Белая рубашка на нём была до середины расстёгнута, обнажая крепкую грудь. В розовых лучах закатного солнца он выглядел романтично. Сбившиеся от пота пряди каштановых волос обрамляли лицо мужчины, ещё больше подчёркивая его юный возраст. На фоне полуразрушенных дворцов он выглядел героем постапокалиптической саги, которые Анна с упоением читала в молодости. Сейчас её больше интересовали дешёвые любовные романы.
Заметив заинтересованный взгляд незнакомца, Анна надменно улыбнулась, затем демонстративно развернулась и вошла в старую виллу, которая сокрыла её от палящего солнца в это жаркое лето.
В японской вазе возле старинного зеркала стояли полулысые павлиньи перья. В его отражении Анна увидела своё бледное лицо. Казалось, словно на неё смотрит кто-то другой – чужой, странный, неизвестный. Неумолимый луч закатного солнца спустился ниже и, достигнув витражного окна, раскрасил холл виллы в разноцветную мозаику. Это напомнило Анне о том, что закат – совсем ещё не конец.
Этот луч словно растворил все те страхи, которые сопровождали её последние двадцать лет.
«Бабий век короток».
«Скоро ты будешь никому не нужна».
«Красота не вечна».
Пугающие раньше фразы сегодня не имели для неё никакого значения. Но где-то в недрах её сознания, словно в пыльной, захламлённой старыми книгами комнате, свернувшись клубочком на скрипучей железной кровати тихо плакала молодая Анечка.
***
Анна подошла к зеркалу и смахнула с плеча прядь полуседых волос. Как странно: казалось, ещё вчера с отражения на неё смотрела харизматичная леди, позавчера - юная девушка, а сегодня там стоит почти бабушка. Но если раньше от осознания своего увядания Анной овладевали внутренняя истерика и отчаяние, то сегодня – лишь меланхоличная тоска. Это говорило о том, что она начала мириться с неизбежным.
Налив в бокал красного сухого вина, Анна села на диван, комфортно развалившись. Она больше не держит осанку. Зачем? Всё, что она хотела доказать этому миру, безвозвратно кануло в небытие. Сегодня её восхищают простые радости жизни: вино, сигары, вечера с молодыми мужчинами, у которых за пазухой, как правило, не завалялось даже монеты. Безродные бродяги, мелкие воришки, садовники, надеющиеся попасть на содержание к именитой даме… Как приятно было пользоваться их живостью и красотой, вдыхать запахи их тел. От кого-то пахло свежескошенной травой, от кого-то машинным маслом, но от всех, безусловно, веяло желанием. Это было не обязательно желание интимной близости. Скорее, желание взять от этой жизни всё. Такое желание нередко управляет молодыми людьми из-за обманчивого ощущения собственной бессмертности. А потом, лет этак в сорок, когда они с бледными лицами будут стоять напротив треснувших зеркал, к ним придёт понимание того, что Смерть уже скачет навстречу верхом на Хароне.