Спустя пятнадцать минут шесть испуганных глаз следили, как Давид раскладывает рагу по тарелкам. Давид не просто делал это, на секунду он превратился в хозяйку квартиры, и даже надел ее передник.
— Дорогой, тебе побольше? — спросил Давид у мужчины. Тембр голоса слегка изменился, теперь он похож на манеру выражаться женщины. — Ты ведь так много работаешь. Наверное, устал… Вася! Перестань болтать ногами под столом! Уже один раз упал.
Вася с ужасом думал, как незнакомый мужчина узнал, что он действительно однажды упал со стула. Но сейчас мальчик не болтал ногами, просто не мог — они связаны. Давид положил еду и ему на тарелку, встал позади женщины, наложил ей. Колдун слышал, как часто бьется ее сердце, а пот приобретает кислый запах страха. Он выступил у нее на лбу, Давид не удержался и слизал мелкие капельки. Видя это, мужчина покраснел и попытался вырваться, но тщетно — привязаны все добротно. Давид подошел к своему костюму, достал платок из кармана и тщательно стер слюну с ее лба. От запаха хлороформа женщина чуть не потеряла сознание, но Давид похлопал ее по щекам, привел в чувство.
Давид предлагал мужчине рагу побольше, но на самом деле положил мало. Вообще в четырех тарелках рагу хватило ровно на одну порцию. Он сел, оглядел лица людей. Мужчина в ярости, женщина боится за ребенка, мальчик просто испуган. Давид подумал, как живут эти люди? Он пропитывался запахами этой семьи, проникал взглядом в их сердца. Он хотел понять их, понять, почему они сейчас привязаны к стульям, а не он. Он окунулся в омут их нормальности, на несколько минут вынырнув из омута собственного безумия. Он делал это почти каждый раз, и каждый раз получал один и тот же ответ. Этот ответ полностью подтверждал мысли его деда о людях вообще, и о колдунах в частности. Как это ни противно, но дед был прав. Давид подвинул к себе их тарелки, переложил рагу на свою. Потом медленно поел, посматривая на связанных людей с полной отрешенностью. Он съел все до крошки и даже вымакал остатки масла кусочком хлеба. Сейчас он ел жизнь этого семейства и считал себя его членом. Ненадолго, но считал.
В глазах Давида появился смысл, вся семья подсознательно почувствовала, что жить им осталось недолго. Они опять заерзали, но Давид умел вязать путы. Такой практики у него было хоть отбавляй. Колдун наклонился к матери и спросил:
— Кого мне убить первым? Сына, мужа или тебя, чтобы ты этого не видела? Если сына, мигни один раз, если мужа — два, если тебя — три. Или ты не хочешь выбирать? Тогда не мигай вообще.
Давид обошел стол взглянул ей в глаза. Они слезятся, женщина не хочет мигать, не хочет выбирать.
— Хорошо, тогда первым я убью твоего мужа.
Непонятно, откуда голый Давид достал нож, но проделал он все с быстротой молнии. Раз! — на шее мужа появилась красная улыбка. Глаза женщины наполнились слезами. Давид подошел к ней, прошептал на ухо:
— Твое решение не изменилось? Если ты все же хочешь умереть раньше сына, мигни два раза. Если предоставишь выбор мне — не мигай.
Он обошел стол, посмотрел, как она мигнула дважды. Женщина вновь не заметила, как Давид оказался позади, откуда вытащил нож. Всего секунда, и в комнате прибавилось на одного человека, улыбающегося шеей. Давид не мучил ребенка долго. Третья улыбка появилась почти сразу за второй. Головы всех трупов откинулись назад, по коричневым полоскам ткани пролились красные водопадики крови. Из шкафа под раковиной Давид достал мусорный пакет, собрал тарелку и вилку. Колдун оделся и, взяв пакет, пошел к выходу. Но прежде чем покинуть квартиру, рука начертала на обоях ножом крест, обведенный кругом. Символ Великой Инквизиции.