Вот он отключил все чувства восприятия, кроме обоняния. Его глаза открыты, но он ими не видит. Его рот полностью потерял способность ощущать вкус, а язык как будто онемел. В его уши попадают звуки, но нейроны, посылаемые от барабанных перепонок в мозг, не достигают цели. На каком-то отрезке пути, они упираются в барьер, и Давид остается в полной тишине. Последним он отключил осязание. Все его тело перестало ощущать. Если бы его сейчас кинули в костер, Давид не почувствовал бы боли. Он вообще ничего не почувствовал бы.
Зато теперь мир вокруг наполнился запахами. Он чувствует, как пахнет пот тел в салоне. Это не совсем приятный запах, если учесть, что он смешивается с дорогими и дешевыми духами. Он чует, как пахнет пластик обивки салона, чует запахи невкусной самолетной еды. Хотя к этому приятно примешивается аромат кофе. Давид позволяет себе на несколько секунд окунуться в запах кофе, и его удивительный мозг тут же выдает информацию, на какой плантации в Бразилии его вырастили. Бразильский кофе в самолете? Наверное, какая-то ошибка. Но нет, все верно, когда волна уйдет, можно выпить чашечку.
Вот он прекращает чувствовать простые запахи и переходит к сложным. Он чует, как пахнет стекло иллюминатора, как пахнут ногти под лаком у соседки. Он чует, как пахнет воздух, сначала в салоне, потом за бортом. Запах воздуха вне самолета ему понравился, и он задерживается там, чтобы насладиться его свежестью. Давид не знает, действительно ли он его чует, или это всего лишь игры его мозга и Знания, но ему все равно. Сейчас он наслаждается морозным, ничем не загаженным воздухом, и его охватывает приятное возбуждение, ничуть не похожее на сексуальное.
Но вот он пресытился запахами и решил проверить другие чувства. Он отключает обоняние и на секунду задерживается в коридорах мозга. Теперь он не тело, а всего лишь мозг. Ни один сигнал не пробивается в него, и это очень забавно. Он включает вкусовые рецепторы. Его язык, как до него нос, тоже начинает с простого. Мельчайшие кусочки пищи завтрака воскресают, он чувствует вкус кофе и пирожного, что съел с утра. Потом язык находит вкусы вчерашнего ужина. Потом обеда. Вот он чувствует вкус крови, выпитой вчера ночью. Когда доходит до вкуса утреннего омлета, он решает, что простых вкусов для него достаточно. Теперь он вкушает воздух, пробует свет из ламп, и наконец, вкус музыки, играющей в плеере парня на другом конце салона. Он, опять-таки, не знает, действительно ли вкушает вкус музыки, или это просто его воображение, но ему по-прежнему все равно.
Он отключает вкус и превращается в слух. Теперь музыка в плеере уже не вкушается, а разбирается на инструменты, потом на ноты. Голос исполнителя тщательно просеивается, Давид слышит, как двигаются его губы. Он понимает, что исполнитель носит усы — это они так шелестят на заднем плане. Теперь сложные звуки. Свет, до этого вкушаемый, может и звучать. Двигаясь от простого к сложному, он сначала слушает, как шумит газ в лампе дневного света, потом слышит громкие удары атомов, когда они стукаются друг о друга, летя к его ушам.
Слух блокируется, и глаза начинают видеть. Сначала он слепнет с непривычки — несмотря на то, что глаза все время были открыты, он словно поднял веко только сейчас. Его зрачок сужается и теряется в карих глазах. Но всего на секунду, потому что ему надо насладиться движением. Пожалуй, ни одно из его чувств не может дать столько удовольствия, как зрение. Мир окрашивается для Давида невиданными красками. Он видит не семь цветов спектра, а как минимум тринадцать. Невозможно описать дополнительные цвета, потому что видит их только Давид. Никто в Мире не может воспринять эти цвета, кроме него. Салон самолета перестает выглядеть привычно, и превращается в яркую абстрактную картину. Это удивительное зрелище. Он видит все движения в салоне. Даже металлический столик на сидении перед ним тоже движется — он медленно ржавеет. Мельчайшие ворсинки на сидении колышутся. Потом он видит движение света, и наконец — высшая точка восприятия! — он видит людей. До этого они представлялись предметами, но теперь он понимает, что это поразительные предметы. Он видит, как они мыслят. Он видит, как под их кожей движется кровь. По его желанию они то превращаются в голых, то надевают старинные наряды. И, что самое главное, они постоянно движутся. Он видит, как пульсирует их кожа от ударов сердца. Теперь он видит людей вообще без кожи, и может поразиться их анатомическому совершенству. Он убирает с них жир и раковые опухоли, теперь его окружают не люди, а боги.