Глава 11
Давид встал и пошел к выходу из аэропорта. Он направился к паркингу и быстро нашел машину, где хозяин забыл ключи. Такие фокусы — основа колдовства, теоретически для них достаточно купола удачи. Давид поехал в сторону города. Сначала надо заехать в театр. Он выбрал не самый большой, а находящийся на окраине; фактически, театр самодеятельности. Но все, что ему нужно там есть. Давид порылся в музыкальных дисках, и обнаружил, что хозяин машины поклонник Шансона. Это слегка позабавило колдуна, как и одеколон, запах коего витал в воздухе. Давид закурил и опустил стекла, чтобы выветрить запах. Потом в окно полетели все диски. Давиду не нравился Шансон.
Он включил радио. Ему повезло (а как могло быть иначе?), на какой-то станции играла Enya. Композиция называлась Carribean Blue и пришлась Давиду по вкусу. Он вообще любил спокойную музыку. Ему нравились некоторые классически композиции, нравилось что-то из современников, но главное в музыке вовсе не звучание. Главным для Давида всегда оставалось движение. Движение звуковых волн. Движение света, что лился в его воображении. Движение людей, танцевавших под музыку. Движение мыслей композитора. Движение пальцев на инструментах. Движения собственной сути. Сейчас голос исполнителя показался Давиду печальным. Как будто она что-то такое знала, и не желала делиться секретом. Проведя в размышлениях полчаса, Давид понял, почему ей грустно. Вскоре грустно стало и ему. Теперь он уже забыл исполнительницу и грустил в одиночестве, даже не помня, отчего расстроился. Но на подъезде к театру его настроение опять метнулось к безразличному.
Давид бросил машину возле театра, оставив ключи в замке зажигания, как до него это сделал хозяин. Он решил, что теперь будет передвигаться по городу на метро. Он пошел к трехэтажному зданию театра и обнаружил, что сегодня здесь пытаются ставить 'Преступление и наказание'. Давида не интересовала сама постановка — театр он любил, но предпочитал спектакли на итальянском языке. Русский казался ему хоть и забавным, но каким-то рваным и немелодичным. Очевидно, это сказывалось его постоянное переделывание всякими людьми, считавшими, что только они умеют говорить правильно. В результате полностью пропало языковое разнообразие, присущее разговорной речи. Отсюда же, как Давид предполагал, и столь огромная привязанность к мату. В повседневной жизни русские пользуются им столь часто, что иногда кажется, из речи или писанины выпадают некоторые связующие звенья. Вот вроде писатель что-то пишет, но в его предложении слова ложатся вымученно и неестественно. Стоит лишь ненадолго окунуться в разговорный жаргон, и сразу понятно, какое слово он хотел поставить, а какое ставить пришлось. Возможно, потому что народный язык так часто кастрировали, простым людям и пришлось найти столь много слов, что являются неким протестом. Думая об этом, Давид купил билет и пошел внутрь.