– Я хочу помогать тебе, – слова вырвались сами собой. – Хочу уходить вместе с тобой и приходить в то же время.
Уголки ее губ скользнули вверх, в глазах разлилась нежность. Она подарила мне ту улыбку, которой улыбалась только мне.
– Хорошо.
Хватило одного слова, и меня охватил восторг и трепет! Я смогу помочь ей, смогу быть рядом, узнать, почему и как она стала такой, какая есть.
– Догоняй! – крикнула она и скрылась в зарослях деревьев, оставляя на моих губах легкий поцелуй.
Ведьмы
– С кого вы начали?
– Вы хотите сказать, с кого я хотел начать?
Меч блеснул в моих руках, отражая рассветные лучи. Я спрятал его в ножны, пристегнул оружие к поясу и приготовился выходить. Во мне не было страха, одна решимость. Думаю, если бы я хоть на мгновение позволил себе бояться, то никогда не перестал бы. А всю жизнь быть трусом мне не хотелось.
Хлопнула дверь. Малком смотрел мне вслед хоть и неодобрительно, но понимающе. Должно быть, ему тоже хотелось убить его. Но такая возможность представилась только мне. В моих силах было оборвать жизнь этого человека, и я искренне этого желал.
Из дома выбежала Блэр и побежала вслед за мной. Она перехватила меня только на лесной опушке, недалеко от хижины. В ее зеленых глазах читалась мольба.
– Ты не можешь этого сделать, – сказала она таким голосом, словно по одному ее тону я должен был все понять.
– Ты не понимаешь, Блэр. – Я почти оттолкнул ее, но в последний момент сдержался. Не хотелось вымещать злость на ней. – Он причинил всем столько зла! Из-за него погиб мой друг, Чейз. Я едва не повесился. Он отравляет жизни людей. Всем будет только проще, если его не станет.
Блэр мотнула головой. Она упрямо смотрела на меня, не желая признавать истину. А ведь ей больше всех должна была быть радостна мысль, что я собираюсь его убить.
– Ты не можешь! – твердо повторила она. – Это ничего не изменит, только сделает хуже.
Я опешил и даже отступил на шаг, натыкаясь на шершавый ствол сосны. Он приятно пах смолой и шишками.
– Подумай сам, Адам. Убьешь Рафаэля, его место займет другой. Ты не можешь убить их всех.
– Убью, если придется, – заверил ее я. Злость, первобытная беспомощность перед обстоятельствами начала пробуждаться во мне. Я постарался спрятать страх глубоко в недра собственной души, но сделать это оказалось не так просто.
– А что насчет народа? – спросила Блэр, изгибая тонкую бровь.
– А что народ?
– Он возненавидит тебя и тех, за кого ты борешься. Все твои труды напрасны, если ты не можешь доказать собственную пра-воту.
Я опустил взгляд, обдумывая ее слова. Соблазн отступить был велик, особенно когда она смотрела на меня с такой надеждой, словно мне единственному по силам спасти целый мир. В такие минуты я готов был поверить ей.
– Но Рафаэль…
– Если ты убьешь стоящего у власти, то ведьм возненавидят еще сильнее, и все, что мы делали, все, чего добивались, окажется напрасным. Смерть Рафаэля ничего не изменит. Он лишь один из многих тысяч.
Я кивнул, покоряясь ей. Она знала, как заставить меня слушать, как заставить понять. Иногда мне казалось, что только выбравшись из-под одного влияния, я попал под другое, но какое-то внутреннее чутье подсказывало мне, что сжигание женщин на кострах… неприемлемо. Думаю, я еще не нашел нужного слова для этого. К сожалению, наше время так ограничено, что некоторые чувства просто невозможно описать.
И, обретя в этой маленькой хижине семью, я не был готов ее терять. Ни из-за Рафаэля, ни из-за кого-либо еще.
Мы начали с соседних деревень. Сначала послушники, с любопытством смотрящие на мечи своих отцов, а затем и сами инквизиторы. В нашем деле не могло быть милосердия, не могло быть благородства. Иногда нам приходилось убивать детей. И снова я чувствовал себя чудовищем, вспоминая об убитых ведьмах. Они были ни в чем не виноваты точно так же, как и эти послушники. Но они уже попали под влияние церкви, и их убеждения уже не вырвать, они пустили в них толстые корни. Если их выдернуть, они умрут.
Иногда я задавался вопросом: являлся ли к кому-нибудь еще призрак? Пусть не Надии, но другой сожженной ведьмы. Возможно, их можно было спасти. К сожалению, у нас никогда не было времени спросить. Пока я оставался единственным, кто смог понять истину. Но даже сделав это, я оставался тем, кем меня растили. Машиной убийства. Я не умел любить, не умел заботиться, но умел ненавидеть. Мне не хотелось быть таким, и я учился. Честно старался преодолеть все то, что поселил во мне Рафаэль. Даже теперь мне приходилось бороться с ним, даже теперь…