– Я понимаю. – Он снова улыбнулся, хотя глаза его оставались холодными и колючими, как воздух морозным утром. – Ты не хочешь возвращать все назад.
– Не хочу, – глухо ответил я и сделал шаг назад, встречаясь с ним взглядом.
Я думал, что испугаюсь, что мне придется сражаться с давлением Рафаэля, что придется быть сильным. Но ничего не произошло. Его глаза оставались тусклыми и печальными, хоть и полными веры. Веры в то, что он совершает правильные поступки. В его взгляде отражались деяния тех, кто был до него и кто будет после нашей смерти.
Всю жизнь я винил Рафаэля за все, что случилось со мной, ненавидел его, желал смерти больше, чем кто-либо на свете. Кто бы знал, что в тот момент, глядя в его глаза, я смогу отпустить? Это была не его вина и не моя. Просто так сложилась жизнь. Я отпускал и больше не желал ему смерти.
Он понял это по моим глазам и тоже отступил. Впервые в его взгляде на меня зажегся огонь уважения, возможно, даже веры и надежды. В глубине души он верил в то, что я делаю, как в истинный путь, но не мог к нему вернуться. Для него было уже слишком поздно. Для него, не для меня.
– В следующий раз, когда мы увидимся, я попытаюсь вас убить, – совершенно серьезно сказал я.
– Тогда до встречи, Адам, – старческим голосом проскрипел он. – До встречи.
Я развернулся и покинул его комнату. Больше я никогда уже туда не возвращался.
– Думаете, так было суждено?
– Нет.
Предназначение, судьба, называйте это как хотите. Все ложь. Мы сами принимаем решения и должны сами нести за них ответственность. За все ошибки рано или поздно приходится платить. Но этот поступок не был ошибкой.
Спустя три дня наш дом загорелся. Сначала вспыхнула кухня, где спал я. Меня разбудил ужасающий запах дыма: он лез в нос, уши и глаза, стало трудно дышать.
Вскочив с кровати, я первым делом прижал к лицу тряпку и помчался в детскую. Там уже стояла Блэр, пытающаяся поднять Ирис, – девочка была без сознания.
Я мягко отодвинул ведьму и поднял с кровати больную, она что-то бормотала в лихорадке, но просыпаться не хотела.
– Скорее! Нужно уходить!
Крик Блэр наполнил стены дома, позади нас с грохотом рухнула первая балка.
Мысли метались из стороны в сторону, я понимал, что нужно обойти горящее полено, но не мог. Я чувствовал себя загнанным в клетку зверем, ведьмой, оставленной умирать на костре. За эти мгновения, что я провел в подожженном доме, мне пришлось сотни раз вспомнить свой сон о смерти в пламени. Я пожалел, что здесь не появится голубь, который смог бы своими крыльями потушить костер.
Мы выбирались через окно. Его уже объяли языки пламени, но Блэр смогла перепрыгнуть. Я осторожно передал ей Ирис и остался один на один со стихией. Дым забирался ко мне под кожу, я задыхался и кашлял.
– Адам! – донесся до меня ее крик.
Я подумал: что случится с ними, если меня сейчас не станет? Скорее всего, попадутся первым же инквизиторам в городе. Эта мысль придала мне сил, а представление уже стертых из памяти пыток буквально вытолкнуло из окна.
Я вылетел в последний момент. Крыша с глухим грохотом рухнула. В воздух, танцуя, поднялись яркие огненные искры.
Сердце пропустило удар и снова забилось. Я выдохнул от облегчения и поднялся на ноги, сразу же принимая Ирис. Девочка завозилась у меня на руках и только прижалась сильнее, с ней была ее любимая книга.
Мы еще долго стояли и смотрели, как догорает домик старого отшельника, а вместе с ним и наши мечты, и надежда на буду-щее.
– Все. – Блэр подняла зеленые глаза к рассветному небу. Звезды уже начинали бледнеть, а небо покрываться теплой розоватой дымкой. – Нет у нас больше дома.
Я проследил за ее взглядом и лишь потом понял, что она скрывает слезы. Наверное, так было проще. Поднимая глаза к небесам, человек просит милости, я помню, как молил о смерти. Но теперь… Теперь мы могли быть кем угодно. Кем только захотим. Душа моя тосковала по утерянному дому, но какая-то ее часть беззвучно радовалась. Нам больше никто не помеха. Ни город, ни Рафаэль, ни церковь. Мы вольны идти, куда захотим. Мы стали свободны.
Мы долго шли. Без еды, воды и теплой одежды. Леса сменялись степями, степи – полями, но мы не останавливались. Никто не смог бы нас остановить. Блэр немного рассказала мне о месте, куда мы направлялись, и выразила опасение, что они не примут священника. Я каждый раз напоминал ей, что эта часть моей жизни осталась позади и больше никогда не вернется.
Ирис тяжело переносила путешествие. Каждую ночь нам приходилось сражаться за ее жизнь, а с утра лгать девочке, что все будет хорошо. Меня уже тошнило от этого, но сказать ей правду было равносильно убийству. Представьте, что вам сказали бы о предстоящей смерти. Вы бы опустили руки. А глядя на Ирис, я не мог представить себе, что с ее лица когда-нибудь пропадет жизнерадостная улыбка. Мне хотелось сделать ее счастливой. За это я готов был умереть сам.