А еще он не был до конца уверен: если Его Высокопреосвященство спрашивает твое имя, это к добру или к худу.
- Мсье Монблан, - торжественно провозгласил кардинал. - Вы можете выступить в защиту Жюстин на суде инквизиции?
Старик даже растерялся.
- Да я разве ж смею присутствовать в таких местах? Я даже не священник…
- Смеете, - заверил его Робер. - Еще как смеете, если свидетелем защиты Вас приглашает кардинал.
Он украдкой посмотрел на Де Шабри, и выражение лица епископа, что было мрачнее тучи, его обрадовало.
- Ступайте, мсье Монблан, покупайте свои тинктуры (24). В суд Вас вызовут с нарочным. Там расскажете, какое впечатление вызывает Жюстин у простых людей.
Когда старик, откланявшись, двинулся прочь, держа спину прямо, но пошатываясь, довольный кардинал приказал стражникам ломать дверь. Те выполнили приказ незамедлительно, и путь в дом Жюстин наконец-то оказался свободным.
Робер первым переступил порог и осмотрелся. Жилище оказалось скромным и состояло лишь из сеней и единственной комнаты, хоть и большой. У входа ничего примечательного, кроме пары башмачков, не нашлось, кардинал решительно шагнул в комнату… и сердце его ухнуло куда-то вниз. Он читал об этом в манускриптах, иногда слышал в беседах от других священников и инквизиторов, но воочию не видел никогда.
Вот и довелось увидеть.
Скрещенные линии, начертанные на полу чем-то серебряным, быть может, ртутью, сходились к углам, образовывая перевернутую звезду. Робер знал, как такую звезду называют чернокнижники и зачем ее изображают.
Перевернутый Пифагорейский пентакль, что позже нарекут печатью Бафомета. Пентаграмма, которая служит для призыва демонов из Преисподней. Может, и самого сатаны.
Кардинал прекрасно помнил, как сожженный десять лет назад в Турине еретик со смехом заявлял, что сумел вызвать дьявола, и тот явился в этот мир. Он продолжал смеяться, даже корчась на костре, что заставило святую инквизицию подозревать несчастного в повреждении рассудка и отнестись к его словам с недоверием. Но пришедшая в том же году в город Черная Смерть (25) убедительно, не оставляя сомнений, доказала: казненный не обманул. Неужели история повторится, на этот раз - в прекрасной Нарбонне?!
Под пентаклем угадывался и другой рисунок, набросанный уже простым угольком. Цветок, вроде бы гвоздика. Изображение было потертым, расцарапанным.
“Как будто этот рисунок в спешке хотели стереть, но то ли не успели, то ли не смогли”, - отметил машинально кардинал, но его вниманием снова завладел переливающийся серебром пентакль.
Углы его были закапаны свечным воском и, пожалуй, кровью. А чем еще могла оказаться алая жидкость в большой алхимической реторте, стоящей тут же, на дубовом столе… Гладком, не в пример тому, что у Робера в келье. Ее характерный острый запах, ударивший в ноздри, не оставлял сомнений: это именно кровь. В центре пентакля лежала козлиная голова с обломанными и обожженными рогами. Один глаз был затянут бельмом, зато второй словно заглянул Роберу в душу. Кардинал даже споткнулся на ровном месте, настолько пронзительным оказался этот мертвый взгляд.
- Mon Dieu (26), - прошептал зашедший следом стражник, осеняя себя крестом и пятясь.
Кардинал не обратил на упоминание Всевышнего всуе никакого внимания. Ему на мгновение пришла в голову другая мысль. Что надо было зайти и осмотреться самому, а остальным велеть ждать снаружи. Что теперь у Жюстин нет другого пути, кроме как на костер: столько свидетелей знают, чем она занималась!..
“Постой-ка! - мысленно одернул Робер себя. - То есть если б не свидетели, ты бы помог ведьме избежать справедливой кары?!”
По всему выходило, что так.
“Да ты в своем уме?! - возмущенно взвизгнул в его голове этот другой, правильный Робер. - Покрывать чернокнижницу?”
Спрятать Жюстин от правосудия - действительно недостойно для священника. Больше того: для кардинала, оплота Святого Престола на этой земле. Вдобавок, этим он еще и подтолкнет ее заблудшую душу в лапы к дьяволу и лишит ее всякого шанса на спасение! Но ведь она так молода, так… да, так красива! Совершенные линии ее юного тела не выходили у Робера из головы, верно, с тех самых пор, как он увидел ее почти обнаженной. Почему она выбрала этот путь?! Всеочищающий костер инквизиции в Нарбонне еще не знал столь прекрасных с виду еретиков.
“Может, это и есть мое подлинное испытание веры? - подумал Робер в отчаянии. - Когда огонь обнимет это тело, найду ли сил не погасить огня?..”
Из-за увиденного остальному убранству единственной комнаты перепала лишь малая толика внимания. Впрочем, там не было ничего интересного: большую часть помещения занимали тюки с травами, горшки с травами, деревянные поддоны с травами и травы, лежащие просто так, перевязанные бечевой. Их ароматы пропитали все, даже сам воздух был настолько душистый и плотный, что его можно было резать ножом. А тут еще и запах крови, наложившийся на этот восхитительный коктейль!.. Де Шабри, тоже изучавший убранство комнаты, в самом темном углу внезапно рухнул на колени.