Робер хохотнул.
- Я имею ввиду, что никакого колдовства Жюстин не применяет, - пояснил Дюруа. - Эти песенки не действуют, в отличие от жутких щипцов господина Пиньо́на. Но, как бы то ни было, думаю, можно составить огромный свиток из фамилий тех горожан, кому помогла Жюстин. А найдется ли в Нарбонне хоть один, пострадавший от нее? - сенешаль попытался зайти с другой стороны и опять не угадал.
- Да, найдется! - кардинал вытащил из кармана сутаны предсмертную записку Жака. - Читайте! Помните сына кузнеца, найденного повешенным в колокольне Сен-Валери недавно?
Дюруа ознакомился с бумагой, но быстро сдавать свои позиции, хоть и серьезно пошатнувшиеся, не пожелал.
- Кем писано? - уточнил он, брезгливо держа записку двумя пальцами за самый краешек. - Неужели сыном кузнеца? Ни одной ошибочки, да и слог, как у дворянина…
Робер промолчал, задумавшись. Что правда - то правда, текст как-то уж очень грамотно составлен! Ремесленники обычно изъясняются иначе.
- Поймите, Дюруа, - проговорил он, отбирая и пряча записку в карман. - Я очень хотел бы, чтобы Жюстин была невиновна. Но есть факты, на которые невозможно закрыть глаза!
“Может, она и правда всего лишь пела песню для Бернадетт, отвлекая и успокаивая? Вон, Дюруа был вынужден выдирать больной зуб, никакие ведьминские хитрости не помогли. Значит, Жюстин - не ведьма? Ох, как хочется в это поверить! Но, разве это не очередная попытка обмануть себя, выдав желаемое за действительное?” - со вздохом подумал кардинал.
Он кратко пересказал Дюруа события минувшего дня, описав все, что было замечено в доме Жюстин. Сенешаль слушал молча, мрачнея с каждой новой фразой.
- Хочу на это взглянуть, - наконец проговорил он. - Уверен, этому есть какое-то объяснение!
- Есть, - проворчал Робер. - Как насчет такого: Жюстин - ведьма?
- Или, - Дюруа назидательно поднял палец, - кто-то старается убедить Вас в этом. Ваше Высокопреосвященство, допустите мысль, что Вас могут обмануть, что в мирских делах Вы можете ошибаться…
- Ошибаться?! - гневно переспросил кардинал. - Предлагаю завтра вместе проведать дом Жюстин. Посмотрим, может и Вы ошибетесь, обдумывая увиденное.
- И возьмите с собой саму девушку, - предложил сенешаль. - Под стражей, конечно.
“Ладно… Но тогда и Де Шабри захвачу, - подумал Робер. - Жюстин как-то подозрительно резко отреагировала, когда узнала, что он был в ее доме…” У девушки не было ни одной причины относиться к упоминанию епископа спокойно: в конце концов, он избил ее плетью и сломал руку. Но взбесили ее именно слова, что Де Шабри заходил в дом!
Странно.
Словом, неудивительно, что в итоге к дому Жюстин на следующий день отправилась целая процессия. Епископ Реннский пообещал явиться прямо к назначенному месту, но народа и без него оказалось достаточно. Жюстин шла в окружении трех стражников, но без оков. Впрочем, едва ли ей удалось бы убежать: стражники были так близко, что шагни она в сторону, - сразу схватят. Двое топали по бокам, а один - сзади, чуть ли не наступая девушке на пятки. Та прекрасно чувствовала запахи немытых тел, исходившие от всех троих, но терпела это молча.
Сенешаль тоже явился в сопровождении стражи, по обыкновению охранявший его от чрезмерной народной любви и всеобщего обожания. Кардинал подумал, что, возможно, охрана не помешала бы и ему: к Роберу в Нарбонне раньше относились нормально, но теперь, когда он возглавил инквизиторское дознание про Жюстин, то и дело ловил на себе недобрые взгляды горожан.
Напасть на кардинала в открытую, впрочем, никто бы в Нарбонне не рискнул. Но вот подстроить какую-нибудь пакость исподтишка…
У дома Жюстин их уже поджидал епископ Де Шабри. Но внимание быстро помрачневшего Робера сразу привлек другой человек, пришедший, судя по всему, вместе с епископом. Высокий, с прямой, как палка, спиной, вытесанным словно из столетнего дуба профилем и в пурпурной мантии. Этот пурпур был самым ярким пятном на всей улице и бросался в глаза еще издали.
- Осмелился пригласить и счастлив представить вам, - начал Де Шабри, но Робер перебил его.
- Мы знакомы.
Он поклонился.
- Кардинал Романо, мое почтение. Что привело Великого Инквизитора в Нарбонну?
Человек в пурпурной мантии слегка кивнул в ответ.
- Кардинал Робер, наслышан о Ваших успехах.
Голос у инквизитора был сухой, надтреснутый. При его звуках сенешалю сразу вспомнились какие-то старые, может даже библейские рассказы про пустыни и голод. Он даже поморщился: голос был на редкость неприятный.