Дверь снова заскрипела. Епископ вошел первым и очень удивился, увидев обнаженную девушку, с которой кардинал как раз закончил снимать одежду.
- Готовлю ведьму к следующему допросу, - пояснил Робер Великому Инквизитору, зашедшему следом.
На епископа он даже не взглянул.
- Разумно, - похвалил его Романо. - Думаю этот допрос поручить Вам.
Мысленно вздохнув, кардинал взялся за плеть.
“Нужно, чтобы со стороны это выглядело убедительно, - подумал он. - Но не перестараться, а то бедная девчонка почувствует боль несмотря на свои колдовские хитрости”.
Робер смотрел на обнаженную Жюстин, ее хрупкие плечи, вздрагивающие в ожидании порки, светлую, медового оттенка кожу, уже порядком иссеченную, и чувствовал, как в груди закипает ярость. В чем вина этой девушки? В том, что она исцеляет людей не травами, не молитвой, а чем-то другим? Разве она заставила кого-то отвернуться от церкви? Быть может, сам Всевышний вложил удивительные способности целителя в это прекрасное создание! А эти… - кардинал припомнил исключительно неблагопристойное слово, - истязают ее, мучают и рассчитывают казнить в огне инквизиции! Может, все-таки попытаться одолеть обоих? Пусть Де Шабри - чернокнижник, Жюстин предупредила об этом, но если напасть неожиданно, то может получиться…
Девушка повернула голову, встретилась взглядом с Робером и одними губами произнесла:
- Нет.
“Нет... Она что, мысли читает?” - подумал кардинал.
Его собственные мысли понеслись вскачь. Как остановить это “дознание”? Как защитить эту де… ладно, как защитить эту ведьму?! Пусть она зовется так, это - всего лишь слово, в конце-то концов. Лучше б кто указал, какое зло она причинила, кому… Разве пошатнулся Святой Престол оттого, что мальчишка, упавший с ветки старого платана, остался жить?
- Не надо щадить это исчадие ада, Ваше Высокопреосвященство, - неожиданно проговорил Де Шабри.
Великий Инквизитор согласно кивнул.
- Мы должны добиться от нее признания!
“Конечно! - зло подумал Робер. - Верно, не только я умею читать по лицу. На моем сейчас прекрасно должно быть видно, что я думаю о Жюстин… и о вас, палачи в сутанах!”
На ум пришла еще одна непристойность, персонально в адрес епископа, который и заварил все это дело. Мысль, которой не место в базилике. Даже тут, в ее подвале. Впрочем, если здесь могут твориться такие вещи, то одно ругательство, произнесенное вдобавок лишь в мыслях, уж точно не вызовет гнев небес.
- Теперь я почти выдохся, - признался он, сказав, в общем-то, чистую правду. - Вы-то выходили на свежий воздух… Думаю, надо сделать большой перерыв в наших допросах и, пожалуй, потрапезничать, набраться сил… Пусть ведьма посидит в одиночестве. Может, это поможет ей собраться с мыслями и поступить правильно.
- Ваше Высокопреосвященство, - укоризненно подал голос Де Шабри. - Она может “собираться с мыслями” очень долго. Мне кажется, без плети признания не добиться!
Он посмотрел на Великого Инквизитора. Тот согласно кивнул.
- В самом деле, еретиков еще много, - вздохнул он с видимым сожалением. - Не можем же мы столько времени посвятить всего лишь одному из них? Действуйте.
И очередная экзекуция началась. Робер редко участвовал в дознаниях самолично, предпочитая перекладывать эту работу на палачей. Тем не менее, причинять страдания людям ему, конечно, доводилось.
“Не людям! Еретикам! Отступникам! Врагам Святого Престола,” - подумал бы он в таких же обстоятельствах еще несколько дней назад. Но сейчас… Сейчас кардинал, быть может, впервые в жизни обнаружил, что физическая боль другого человека может отзываться болью душевной в нем самом. И неизвестно еще, какая сильнее…
Впрочем, Жюстин, наверное, могла бы с последним поспорить. После каждого удара она изгибалась, насколько это позволяли оковы, стонала, даже кричала, но ничего не произносила. Ни слова.
Никаких признаний.
Робер с жалостью смотрел, как вздрагивает девушка под плетью, и злился на себя, что он не в силах ничего изменить. Хорошо, Жюстин хоть ведьмовство какое-то творит, чтобы не чувствовать боль!
“Отлично притворяется, - подумал он. - Увереннее, чем лицедеи на ярмарке. Оно, впрочем, и понятно: в жизни ей наверняка часто приходилось врать, изворачиваться, чтобы ее чернокнижную сущность не раскрыли…”