Жюстин пару секунд оценивающе на него смотрела, а затем развернулась и скинула одежду. Первый раз за всю жизнь обнажившись перед мужчиной по своей воле и желанию.
“Господь всемогущий! - воскликнул кардинал в мыслях. - Зачем ты создал эдакое совершенство? Зачем являешь его мне здесь, сейчас?!”
Небеса привычно промолчали, предоставляя слабому человеку с мятущейся душой возможность найти ответ самому. И человек, кажется, его нашел. Но сначала…
- Прости, - прошептал кардинал, зачерпывая мазь из плошки целой пригоршней и намазывая спину девушки.
И не только спину. Следы от плетки были и ниже.
- Я уже понял, что против боли у тебя никакого заклинания нет, - заметил он, с удовольствием втирая мазь. - А против вот этого? Парнишку с перемолотыми внутренностями ты исцелила…
Жюстин долго не отвечала, нежась от прикосновений теплых ладоней.
- Других исцелять намного проще, - наконец, почти промурлыкала она. - Себя - тяжело. Здесь плеть не доставала, - выдохнула она, впрочем, не уворачиваясь и не пытаясь убрать его ставшие вдруг совершенно бесстыжими руки…
Полчаса спустя Робер лежал на полу темницы и блаженно смотрел в потолок, почти не моргая.
- Соблазнила… ведьма, - мечтательно проговорил он, запуская пятерню в ее длинные волосы.
Раскаяния в голосе не было ни на су.
- Вы согрешили, святой отец, - в тон ему ответила Жюстин. - Как будете смотреть в глаза прихожанам?
Кардинал вздохнул, затем улыбнулся. Оно того стоило!
- А кардинальский сан? - продолжила ступать по краю пропасти девушка. - Как же теперь быть? Придется отречься.
- Уведомление об отречении я уже написал, - спокойно согласился Робер. - Но в Римскую курию оно еще не отправлено. Без сана мне будет сложно пытаться вытащить тебя из огня.
Жюстин благодарно уткнулась лицом в его плечо.
- Ты все-таки попытаешься? Спасибо… Я не хочу умирать. Не сейчас и не так…
Она сообразила: если бумага об отречении Робером уже написана, то это было сделано до того, как… в общем, до недавних событий. А значит, он хотел спасти ее тоже еще до того. А значит… Что, она ему все-таки не безразлична? Причем, настолько, что он готов отречься от высокого сана?
Быть может, ее дорога жизни сделала очередной неожиданный поворот, но теперь - наконец-то к чему-то хорошему? Жюстин зажмурилась на минутку, представив себя в роли сначала возлюбленной Робера, а потом и мадам Робер. Странно, но ей действительно хотелось помечтать об этом. Но… видит ли кардинал ее рядом с собой, хоть кем-то?! Она украдкой приоткрыла глаза, чтобы посмотреть на лицо Робера… Нет, он явно думал о чем-то другом. По крайней мере, Жюстин не хотела бы, чтобы мысли о ней вызывали такое сложное выражение лица у мужчины.
- Я нарушил обет, - тихо проговорил Робер, вздохнув. - Мало того, что я оказался слаб духом, так я еще солгал Всевышнему! Гореть мне в геенне огненной…
- За что? - так же тихо спросила Жюстин. - Даже если ты ничего ко мне не чувствуешь…
- Чувствую, - воскликнул Робер. - В том-то и дело, что… чувствую. А у священника не должно быть этого чувства, - упавшим голосом докончил он.
- Почему? - быстро возразила девушка. - Почему не должно? Всевышний создал нас такими. С чувствами, с ощущениями… живыми! Почему непременно надо отвергнуть этот дар?! Кому станет от этого лучше, Богу? Это он вам об этом рассказал?
От волнения она начала говорить громче и быстрее.
- В Библии, - начал кардинал, но Жюстин его перебила.
- Библия написана людьми! По слову Его, по замыслу Его, но - людьми! Неужели ты думаешь, что кто-то из смертных постиг мысли Господни настолько, что ни в чем не ошибся?
Кардинал задумчиво молчал.
- А сам текст… - девушка даже прищелкнула пальцами. - Твоя Библия на французском?
- На латыни, конечно, - фыркнул Робер.
- Но в тех землях, где началась эта история, говорили на арамейском, так? - Жюстин торжествующе прищурилась. - Получается, ты читаешь священный текст в переводе? И только Богу известно, не напутал ли чего неизвестный толмач!
- В двойном переводе, - озадаченно пробормотал Робер. - С арамейского Библия была переведена сперва на греческий, а уж с него - на латынь.
Он никогда не задумывался об этом раньше. Действительно, сколько нового было внесено в священные тексты при переводе? Сколько потерялось? Однако насчет обета безбрачия канон святой католической церкви вполне однозначен. Робер его нарушил, и ни к чему прикрывать свой грех ошибками перевода, быть может - всего лишь воображаемыми.
“Что ж, когда придет время, я буду готов к расплате,” - подумал кардинал.
Пожалуй, оно действительно стоило того! Если это - колдовство, ведьмины чары, то Робер не хотел, чтобы оно заканчивалось. А если нет… Что, если люди действительно сделаны такими, чтобы испытывать всю бурю ощущений и лавину чувств? Что, если Жюстин права? Что, если попытки отвергнуть этот дар, дар любви, что Всевышний вложил в каждую душу, и есть наитягчайший из грехов?