Наконец, ушел и он.
Эту ночь кардинал почти не спал. Голову немилосердно ломило, сжимало в дьявольских тисках. Если же боль отпускала на минуту, то лишь затем, чтобы снова наброситься, с удвоенной силой. А еще спина… Кардинал не мог понять, что с ней такое, но кожу между лопаток жгло, как огнем.
Жюстин хватило одного взгляда на лицо Робера, чтобы сразу понять: что-то не так.
- Что случилось? - одними губами, с тревогой спросила она и осеклась: следом за Робером в камеру зашли епископ и Великий Инквизитор.
- Не смей на меня даже смотреть, паскудная ведьма, - сквозь зубы процедил кардинал, сразу взяв в руку плеть.
- Да что с тобой? - уже в полный голос воскликнула девушка, но кардинал грубо толкнул ее к скамье для порки.
- Продолжим дознание, - объявил он, глядя на Романо. - Раздевайся, тварь! - снова повернулся он к Жюстин.
У девушки задрожали губы. Она вообще очень редко плакала, но сейчас… Сейчас ей захотелось не просто тихо лить слезы, а завыть в голос, от отчаяния и ощущения безысходности.
- Де Шабри, разденьте ее!
- Слушаюсь, Ваше Высокопреосвященство!
Епископ поклонился и незамедлительно принялся выполнять распоряжение. Со стороны действительно казалось, что кардинал командует, Де Шабри повинуется.
Он привязал Жюстин за руки и ноги и совершенно без надобности возвестил:
- Ведьма готова к процедуре дознания!
- Робер, - девушка почти шептала. - Я не знаю, что с тобой сделали, но не дай им… ааааа!
Первый удар обрушился на беззащитную спину, вызвав у Жюстин крик, переходящий в стон. Первый - из десятков других. Плеть беспощадно опускалась раз за разом, рассекая нежную, бархатную кожу девушки. Маленькие ручейки крови слились в один большой ручей, стекавший по обе стороны скамьи.
- Признайся! Признайся, тварь! - выкрикивал кардинал после каждого удара. - Скажи, что ты ведьма, богомерзкое отродье!
Удары сыпались один за другим. Боль, точно от кипящей смолы, выплеснутой на человека, подчиняла волю не хуже колдовских чар, ломала, высасывала силы, не оставляя ничего для сопротивления.
- Ведьма, - прошептала, наконец, Жюстин искусанными в кровь губами. - Я - ведьма… Пощади… Остановись, хватит…
Кардинал, увлеченный поркой, этого даже не заметил. Первым признание расслышал Де Шабри. Торжествующе сверкнув пронзительно-карими, яркими, а в солнечном свете - почти желтыми, как у лесного сыча, глазами, он попросил:
- Остановитесь, монсеньор. Она призналась!
- Я - ведьма, - повторила Жюстин, избитая и раздавленная. - Прошу, перестаньте…
Великий Инквизитор Романо кивнул.
- Довольно. Мы не палачи. Мы здесь добиваемся правды! Свидетельствую чистосердечное признание: она - ведьма и будет предана казни через сожжение не позднее, чем завтра. Де Шабри, отвяжите ее.
Все думали, что после такой жестокой порки девушка так и останется лежать ничком на лавке, но она поднялась.
Из последних сил.
Долгим, пронзительным взглядом, не моргая, она посмотрела в глаза кардиналу. Тот не выдержал.
- Я велел тебе не сметь глядеть на меня! - почти взвизгнул Робер.
Он подскочил и наотмашь ударил Жюстин по лицу, раз, другой. От этих ударов лопнули губы, снова брызнула кровь. Девушка пошатнулась и упала на колени.
- Ненавижу! Ненавижу все ваше сатанинское отродье! - не унимался Робер.
Он попытался пнуть упавшую Жюстин, но промахнулся: сутана немного сковывала такие движения.
- Довольно! Хватит! - Романо подошел ближе и осмотрел лицо Жюстин.
Обе щеки ее опухли. Под правым глазом девушки быстро наливался огромный багровый синяк.
- Хватит, - веско повторил Романо. - Завтра для нее все закончится.
- Да, Ваше Высокопреосвященство, - пробормотал Робер, остывая. - Разумеется.
- “Разумеется”, - передразнил его Великий Инквизитор. - Вы перестарались, Робер. Что скажут люди на площади, увидев эдакое? Что мы избили бедную девушку, вырвав признание под пытками? Риму не нужны такие настроения…
- С каких пор Рим интересуется настроениями черни, монсеньор? - удивленно поднял брови Де Шабри.
И сразу сник, получив гневную отповедь Великого Инквизитора.
- С тех самых пор, как начал считать пожертвования, епископ.
Романо нахмурился.
- Это беднота отдает Святому Престолу последний кваттрино (34). И этой, как Вы выразились, черни - много. А от маркизов и графьев - напротив, монет поступает существенно меньше. Так что, - инквизитор пожал плечами, - я бы даже советовал обождать пару дней с аутодафе этой девицы, пока ее лицо не приобретет обычные черты. Иначе получим ненужные волнения в народе, чего доброго…