И есть римское кладбище, прозванное старым еще в пятнадцатом столетии. Что уж говорить сейчас… На его северной окраине по-прежнему растут три бука. Их кора уже потрескалась, а в дупле одного из них обосновалась семья синиц, но каждую весну их кроны зеленеют и бросают уютную тень на большой, выше человека, обелиск, стоящий точно посередине между ними. На нем еще можно различить полустертое: “Доминик Антуан Робер, 1458 - 1490, Жюстин Эквиллия Робер, 1473 - 1574”. Ниже рука мастера выгравировала цветок гвоздики. А под цветком пронзительным серебром блестит еще одна надпись.
Надежда есть всегда.
Глава 17
Жюстин открыла глаза, рывком села и огляделась. Возок, влекомый невысокой, крепко сбитой лошадкой бретонской породы, медленно катился по узкой дороге, старательно пересчитывая все ухабы.
- Что стряслось?
Голос был хриплый, низкий. Точно чужой.
- Ты бросала камешки с начертанными рунами, - встревоженно пояснил Робер, одной рукой держа вожжи, а другой беря девушку за руку. - Пару раз, сказала - на будущее. А потом… даже не знаю, что это было! - он поежился. - Твои глаза остекленели, ты вскрикнула и начала быстро рассказывать странные истории. Что в Нарбонне свирепствует чума, что кто-то там выправил себе обелиск на Римском кладбище, и еще невесть что. Кристоф, подержи вожжи! - Робер повернулся к мальчишке лет шести-семи.
Тот сидел в конце возка и занимался тем, что сосредоточенно грыз большую морковку, выкопанную где-то по дороге.
- Что это было? - продолжал допытываться Робер, садясь рядом с Жюстин и обнимая ее за плечи. - С тобой это бывает часто?
Девушка с видимым облегчением ткнулась лбом в плечо мужчины. Своего мужчины.
- Не часто, но бывает. Это называется греческим словом “ипнос” (40). В таком состоянии я могу видеть то, что когда-то было, или будет, или даже то, чему не бывать… Вот только разобраться, где что, не умею.
Робер хохотнул.
- Получается, бесполезное дело!
Жюстин чуть натянуто улыбнулась.
- Получается, что так…
- Что ж, если в Нарбонну нагрянет Черная Смерть, то хорошо, что мы забрали с собой Кристофа, - мужчина взлохматил мальчишке непослушные волосы. - Нечего ему там было делать.
Кристоф согласно кивнул.
Конечно, нечего! Перебиваться с хлеба на воду у людей, которые вроде бы и родственники с какой-то стороны, а вроде бы и хуже чужих! День через день получать тумаки и затрещины ему порядком надоело.
- В моих записях перечислены все способы, какие я опробовала в Аржелье, - задумчиво проговорила Жюстин.
- И заклинания? - скептически уточнил Робер. - Надеюсь, применять их будут осмотрительно…
Бывший кардинал не знал, кто придет ему на замену, но был убежден: лучше б для того не устраивать подобных неожиданностей. Ведьма в Нарбонне? Да, была одна такая. Силами великой католической церкви ее изловили и казнили в огне, как полагается в таких случаях. Больше в этих местах нет ни ведьм, ни следов их колдовства, Римская курия может даже не беспокоиться!..
- То есть незаметно для церкви? Ну, разумеется! - Девушка понимающе закивала головой. - Те, кому под силу произнести эти инкантации, обычно и внимательны, и осмотрительны… Но вообще-то главное там - список трав, приготовление тинктур из них и все такое прочее. И про зеленую плесень сказано, конечно…
Робер нахмурился.
- Такие указания и без магических формул привлекут внимание инквизиции. Виданное ли дело, исцелять какой-то плесенью! Колдовство, да и только… Как ты вообще решила, что плесень помогает в таких случаях? Наугад, пробовала все подряд и наконец нашла способ?
Девушка рассмеялась. В последнее время она, оставив позади груз преследования инквизицией, необходимость скрываться и скрывать свой дар, вообще часто смеялась.
- Конечно, нет! Это мне рассказывал учитель!
Робер насторожился. Еще один чернокнижник? Да сколько ж их… Получается, вся Нарбонна - один большой колдовской вертеп?! Впрочем, Жюстин, верно, выучилась только хорошему. Любые знания - что меч в руках у рыцаря. Можно отнимать жизнь, а можно ее защищать. От человека зависит, не иначе.
Он посмотрел на возлюбленную. Жюстин - хороший человек, без сомнений! Ее душа чиста и прекрасна, ведь полюбил он ее не за внешнюю красоту, хотя и тут есть, чем восхищаться, а за то, что сокрыто внутри…
Девушка поняла, о чем забеспокоился Робер, и грустно добавила:
- Мой учитель погиб… Сгорел во время пожара, в собственной мастерской. Может, слышал, был такой кожевник Жером Монблан?