И самое неприятное - я чувствовал, что если не пойму, не смогу нащупать этот рубеж - я обречен. И не только я один. Погибнет Светлана. Ввяжется в безнадежную попытку спасти ее шеф. Рухнет вся структура московского Дозора.
"Оттого, что в кузнице не было гвоздя..."
Я еще постоял, опираясь рукой о грязную кирпичную стену. Вспоминал, кусая губы, пытаясь найти ответ.
Не было его.
Значит - судьба.
Пройдя уютным, тихим двором, я вышел к "дому на ножках". Советский небоскреб вызывал какое-то подспудное уныние, совершенно неоправданное, но яркое. Похожее чувство я иногда испытывал, когда проезжал в поезде мимо заброшенных деревень или полуразрушенных элеваторов. Неуместность... слишком сильный замах, кончившийся ударом по воздуху.
- Завулон, - сказал я, - если ты слышишь...
Тишина, обычная тишина позднего московского вечера - рев машин, кое-где музыка из окон, и безлюдье.
- Ты все равно не мог рассчитать все, - произнес я в пустоту. - Никак не мог. Всегда есть развилки реальности. Будущее не определено. Ты это знаешь. И я... тоже знаю.
Я пошел через дорогу, не оглядываясь по сторонам, не обращая внимания на машины. Я ведь на задании, верно?
Сфера отстранения!
Звякнул, застывая на рельсах, трамвай. Машины сбавили ход, объезжая пустоту, в центре которой был я. Все перестало существовать - только здание, на крыше которого мы вели бой три месяца назад, темнота, проблески энергии невидимой человеческим взором.
И эта мощь, которую дано узреть немногим, нарастала.
Здесь был центр тайфуна, я не ошибся. Меня вели именно сюда? Прекрасно. Я пришел. Завулон, ты все-таки помнишь то маленькое, постыдное поражение. Не можешь ни помнить, как получил пощечину на глазах своих же рабов.
Помимо всех высоких целей - я понимаю, что для него они высоки, в нем кипит еще одно желание, бывшее когда-то простой человеческой слабостью, а ныне - неизмеримо усиленное сумраком.
Отомстить. Расквитаться.
Переиграть бой заново. Помахать кулаками после драки.
Во всех вас, великих магах, и светлых и темных, есть эта черта пресыщенность обычной схваткой, стремление победить _изящно_. Унизить противника. Вам скучна простая победа, они в прошлом. Великое противостояние выродилось в бесконечную шахматную партию. Как для Гесера, великого светлого мага, что с таким удовольствием издевался над Завулоном, приняв чужой облик.
Для меня противостояние еще не стало игрой.
Может быть, в этом и скрыт мой шанс.
Я достал из кобуры пистолет, снял его с предохранителя. Вдохнул глубоко-глубоко, будто готовясь нырнуть.
Пора.
Максим чувствовал, что в этот раз все решится быстро.
Не будет ночного бдения в засаде. Долгого выслеживания тоже не будет. Озарение в этот раз пришло слишком яркое, и не только ощущение чужого, враждебного присутствия, а еще и четкая наводка на цель.
Он доехал до перекрестка улицы Галушкина и Ярославской, остановился во дворе многоэтажного здания. Посмотрел на тлеющий черный огонек, медленно перемещающийся внутри здания.
Темный маг - там. Максим уже воспринимал его реально, почти зримо. Мужчина. Слабые способности. Не оборотень, не вампир, не инкуб. Именно темный маг. Учитывая невысокую силу - проблем не будет. Проблема в другом.
Максим мог только надеяться и молиться, что это не будет происходить так часто. День за днем уничтожать порождения Тьмы - тяжело не только физически. Есть еще и тот, самый страшный миг, когда кинжал пронзает сердце врага. Миг, когда все вокруг начинает дрожать, балансировать, краски тускнут, звуки меркнут, движения замедляются. Что он сделает, если однажды - ошибется? Если не врага рода человеческого ликвидирует, а убьет обычного человека? Он не знал.
Но ведь нет выхода, раз только он в целом мире способен отличить темных от простых людей. Если только в его руки вложено - Богом, судьбой, случаем, оружие...
Максим достал деревянный кинжал. Посмотрел на игрушку, с легкой тоской и смятением. Не он выстругивал когда-то этот кинжал, не он дал ему громкое звучное имя "мизерикорд".
Им было тогда по двенадцать лет, ему, и Петьке, его лучшему и пожалуй единственному в детстве... да что уж скрывать, единственному в жизни, другу. Они играли в какие-то рыцарские баталии, недолго правда, в их детстве было много развлечений, и без всяких компьютеров-дискотек. Играли всем двором, одно-единственное недолгое лето, выстругивая мечи и кинжалы, рубясь вроде бы в полную силу, но осторожно. Хватало ума понять, что и деревяшкой можно выбить глаз или порезаться до крови. Странное дело, с Петькой они всегда оказывались в разных лагерях. Может быть потому, что тот был чуть младше, и Максим слегка стеснялся юного друга, глядящего на него восторженными глазами и ходящего следом молчаливым влюбленным хвостиком. И это было совсем обыденно, когда в очередной баталии Максим выбил из рук Петьки деревянный меч - тот ведь почти не отбивался от него - и закричал: "ты пленен!"
Только потом случилось что-то странное. Петька молча протянул ему этот кинжал... и сказал, что доблестный рыцарь должен покончить с его жизнью этим "мизерикордом", а не унижать пленением. Это была игра... конечно же игра... вот только что-то дрогнуло в Максиме, когда он ударил... изобразил удар деревянным кинжалом. И был нестерпимо короткий миг, когда Петька смотрел то на его руку, остановившую игрушечное оружие у замызганной белой футболки, то ему в глаза. А потом вдруг буркнул: "оставь, это тебе... трофейный будет".
Максим принял деревянный кинжал с удовольствием, без колебаний. И как трофей, и как подарок. Вот только, почему-то никогда не брал с собой в игру. Хранил дома, старался забыть, словно стеснялся неожиданного подарка и собственной слюнявости. Но помнил... всегда помнил. И даже когда вырос, женился, когда стал подрастать собственный ребенок - не забыл. Игрушечное оружие валялось вместе с детскими фотоальбомами, конвертиками с прядками волос, прочей сентиментальной ерундой. До того дня, когда Максим впервые почувствовал присутствие в мире Тьмы.