– Я не против. Аромат немного терпок, но вполне приемлем, – улыбнулся Антуан.
В этот момент худенькое тельце на цепях вздрогнуло, изогнулось в мучительной судороге. Веки дрогнули. Пустые, наполненные хрустальным холодом глаза уставились на колдуна, жадно отыскивая в нем крупицы вожделенной силы. Дарх никак не отреагировал. Он прекрасно знал, что «Чаша» может испить Сосуд Жизни лишь при непосредственном контакте с жертвой. Она не могла создавать «пиявок», как это делали все дархи. Зато отличалась невероятной всеядностью, поглощая любую жизнь, рискнувшую коснуться ее ненасытной плоти,
– Пожалуйста, дяденька, помогите мне, – прохныкало существо.
– Уже скоро, деточка, – довольно улыбнулся Антуан. – Уже скоро.
Все было готово. Все было идеально. «Чаша Воплощения» наполнена, осталась лишь последняя капля. Капля Света, но это не проблема. Инквизитора вышвырнуло обратно к Мудрецу, Убежище закрыто, Хранителя нет, а с Проводником разберется, если уже не разобралась, его милая девочка Сатико.
Ну, разве Антуан не превзошел самого себя? Разве у Силиорда остались еще хоть какие-то козыри?
Нет. Эта партия была за колдуном. И помешать грядущим переменам не мог даже сам Творец, в бессилии взирающий на то, что происходило в Творении его.
– Поставь возле рунных врат троих подис, – посоветовал Антуан Клавдию.
– Думаешь, они понадобятся? – спросил ведьмак.
– Они понадобятся, – утвердительно ответил колдун. – Поверь мне.
– Ты играешь в опасные игры, – предупредил Клавдий, но спорить не стал. Антуан, несмотря на свою молодость, был прекрасным игроком. Он не мог ошибаться
А до Начала Тьмы оставалось уже меньше двух дней.
18
Жвачка давно потеряла вкус, но достать сейчас новую пластинку Вика не могла. Ее куртка валялась в нескольких метрах поодаль, а тяжелая туша Кабана, монотонно вдавливающая ее миниатюрное тельце в землю, лишало девушку всякой возможности двигать чем-либо, кроме челюстей. Вот и приходилось жевать опостылевшую жвачку, ожидая, пока эта похотливая скотина насытится и отвалит.
«И чего его пробирает именно в таких местах? На хате может только пиво хлестать да тупые боевики по телику зырить. А здесь никакой „Виагры“ не надо».
В безоблачном ночном небе, куда сейчас был устремлен бездумный взгляд Вики, нервно подрагивали звезды. В холодных лучах восходящей луны ритмично мерцал голый зад Кабана. Почему-то ситуация показалась Вике до невозможности комичной. Видела бы ее мама, как дочка, умница и красавица, проводит свое свободное время. Инфаркт вкупе с инсультом обеспечены.
Наконец, Кабан, стриженный под ноль стодвадцатикилограммовый детина с интеллектом, обратно пропорциональным телу, тяжело задышал, сбился с ритма, вяло дернулся пару раз и замер, удовлетворенно похрюкивая. Вике подумалось, что, наверное, именно поэтому, а не из-за комплекции, парень и получил свое прозвище.
– Класс, – тихонько прогнусавил Кабан спустя минуту, уткнувшись носом меж обнаженных грудей девушки.
– А ты еще раз похрюкай от удовольствия, – с безразличием посоветовала ему Вика.
Лежать на холодной земле было неприятно, а отсутствие какого-либо действия раздражало.
– Че? – не понял парень.
– Ты меня сейчас окончательно раздавишь, – недовольно высказалась девица, но попыток спихнуть с себя здоровенную тушу не предпринимала. Понимала всю бесполезность такой затеи.
– Эй, Кабан, хорош тупить, – вмешался в беседу подошедший Болт, он же Антон Болтов, бывший примерный студент, бывший отличник и бывший спортсмен. Однокурсник Вики и иногда даже ее жених. – Тебе дама ясно дала понять – кончил дело, слезай с тела.
Кабан оторвал, наконец, свою харю от груди девушки, что-то прочавкал слюнявыми губами и нехотя отполз в сторону. Почувствовавшая долгожданную свободу, Вика моментально оказалась на ногах.
– Нет, ты, Кабан, все-таки больной, – рассудила она, шаря взглядом по траве в поисках трусиков. – Возбуждаешься от всякой мерзости.
– Какой еще мерзости? – удивился Кабан, поднимаясь и натягивая штаны.
– Ты считаешь, что заниматься этим посреди ночи на городском кладбище нормально? – уточнила Вика.
Ее трусики обнаружились на соседней могилке, среди пожухлых цветов. Какая сила забросила их туда, было непонятно.
– Но тебе-то понравилось, – скривился Кабан.
– Да иди ты… – отмахнулась девушка, выплевывая жвачку в фото пожилой женщины, с укором взирающей на нее с покосившегося каменного креста.
Белый комочек ткнулся в фотографию, но не прилип, а отскочил, что, впрочем, ничуть не расстроило Вику. По большому счету ей давно было плевать на все. И на себя, и на других. А уж на старушенцию, умершую черт знает сколько лет назад, и подавно. Подобрав трусики, девица натянула их на стройные ножки, оправила едва достающую до колен юбку и огляделась.
– А где Пирс? – застегивая кофточку, спросила она, обращаясь к Болту.
– Понятия не имею, – ответил тот, шаря взглядом по окружающим могилам в поисках их третьего приятеля. – Этого отморозка от его грибков совсем приплюснуло. Теперь долго не выловим. Главное, чтобы на сторожа не нарвался. А то весь пикник испоганит.
– Зря мы его вообще с собой потащили, – решительно заявил Кабан. – Он от своего «кушанья» скоро в совершенного дегенерата превратится. Да еще курит всякое дерьмо. Невозможно смотреть, когда он «косяк» забивает. Руки трясутся, глаза навыкате, едва слюна изо рта не капает. Скоро, наверно, за иглу схватится. Грибков-то будет маловато.