— Так я устроен — не люблю убийств. — Джейс коснулся кинжала, который забрал у охранника-беркали. — Несмотря на ваш явный опыт в качестве агента смерти, я не верю, что вы в одиночку превратили корабль беркали в склеп. Я уничтожил не более шести нападавших с помощью вашей капсулы, и эти шестеро определенно не составляли большинство ваших противников. Просто они оказались в неподходящем месте. Не вы уничтожили беркали. Вы просто предвидели нападение на корабль и воспользовались им, зная планы вашего врага.
— Значит, враг снова только мой. Вы нерешительны, соли. Это утомительная черта.
— Нерешительность не входит в число моих недостатков. Вас заключили в тюрьму по определенной причине, — продолжал Джейс, с удовольствием наблюдая, как внимание Роаке усиливается, — в то время как я просто попался под руку. Беркали, очевидно, связали вас, а не бросили в общую камеру вместе с остальными, и в этом отличии выражается личное отношение. Возможно, беркали испытывают предубеждение к определенным видам, хотя для них вы и я должны выглядеть почти одинаково. Разумеется, их особое внимание могла привлечь и ваша столь располагающая индивидуальность.
— Вы сочиняете любопытные сказки, соли.
— Могу рассказать вам и другие — об обмане и убийстве, об интригующей легенде Стромви и «вахте смерти», о звуковых шоках и похищенных кораблях, а также об очень неприятной банде эссенджи, именуемой Реа, которые одно время считались опаснейшими космическими пиратами. Клан Реа возник как организация политических анархистов, отвергших законы Консорциума ради наиболее прибыльных форм разбоя и внезапно канувших в неизвестность. Недавно в очень избранных кругах прошел слух, что Реа объявились неподалеку от Стромви. О нынешней структуре организации известно очень мало, кроме того, что их военный вождь, по-видимому, заядлый потребитель реланина.
— Личная свобода не означает анархии.
— Некоторые философы-экстремисты, — невозмутимо прокомментировал Джейс, — считают реланин средством достижения свободы индивидуального духа, но очень немногие из них уверены в этом настолько, чтобы поглощать препарат, не опасаясь последствий. Говорят, они постепенно продвигаются к полной зависимости от реланина, но мало кто доживает до достижения этой цели.
Прежде чем ответить, Роаке ввел челнок в атмосферу Стромви.
— Коль скоро вы ратуете за открытый обмен сведениями ради нашей обоюдной пользы, то могли бы для начала объяснить собственные цели.
— Я скромный член Консорциума, который, очевидно, выбрал неудачное время для визита к друзьям на Стромви. — Джейс приготовился тщательно прочесть реакцию Роаке, несмотря на нестабильность чувств, вызванную продолжающимся притоком реланина. — Вскоре после моего прибытия кому-то понадобилось убить хозяина дома. Надеюсь, у вас пристрастие только к ядам, не к ломанию шеи?
— Кто был ваш хозяин? — резко спросил Роаке. Не без разочарования Джейс заметил, что косвенное обвинение явно испугало Роаке.
— Бирк Ходж.
— И вы уверены, что он мертв? — медленно выдохнул Роаке, словно придавленный тяжкой ношей невозможного.
«Ну как могу я быть уверенным в чем-либо, касающемся фермы Ходжа?» — подумал Джейс.
— Я не производил вскрытия тела, — сухо ответил он, — но видел либо мертвого Бирка, либо невероятно изощренный обман — для простого садовода.
Роаке нахмурился; его мощные мускулы угрожающе напряглись.
— Жаль…
— Думаю, Бирк согласился бы с вами, — промолвил Джейс. Он использовал весь свой опыт инквизитора, представляя в уме светлый образ Укитана как указующий перст. Реланин, гиперактивный после недавнего напряжения, затуманивал чувства, которые сам же питал, но Джейс усилием воли усмирил разбушевавшееся восприятие. Он избавился от личной антипатии к Роаке ударом мозгового кинжала, не менее болезненным, чем причиненный настоящим оружием, но у него не было времени для более щадящих методов. После беспристрастного рассмотрения фактов Джейс освободил Роаке от подозрений в непосредственном участии в убийстве Бирка.
Облегчив суровый инквизиторский контроль над разумом и чувствами, Джейс тут же пожалел о своем суждении. Он не сомневался, что Роаке виновен в многочисленных преступлениях, но правосудие Сессерды запрещало осуждать на основании предположений. Единственный конкретный акт насилия, который Джейс мог приписать Роаке, был связан с бегством с корабля беркали, но участие в этом самого Джейса сводило на нет ценность его свидетельства.