— Например? — искренне заинтересовался Иван.
— Ну… Цитата из «Песни песней» по поводу старшего воспитателя интерната, например.
— По поводу, надеюсь, губ?
— Не надейтесь. По поводу сосцов и лона.
— И это по этому поводу его пытались учить мальчишки?
— По этому поводу мальчишки, естественно, ржали в восторге. Я, кстати, поражена. Он у нас всего три дня, но, не меняя имиджа и поведения, сумел перейти из статуса чужака в статус своего парня. Это притом, что к вопросам веры у нас здесь…
— Я понял… — вздохнул Иван. — Мне с ним поговорить?
Изумление Ирины Ильиничны было искренним и неподдельным.
— Вы думаете, что сможете его перевоспитать?
— Нет, но попытаться…
— Попытайтесь. — Ирина Ильинична еще раз щелкнула мышкой. — У него сейчас занятия в слесарной мастерской.
Ирина Ильинична взяла телефонную трубку, набрала номер и строгим тоном приказала Всеславу Бесову — Иван от неожиданности чуть не закашлялся — явиться в кабинет к старшему воспитателю.
— А вы не знали его фамилии? — положив трубку на аппарат, спросила Ирина Ильинична.
— Откуда? Я с ним знаком всего двое суток, большую часть из которых я, простите, пил, а он молчал или говорил гадости. Но что-то мне подсказывает, что фамилию он придумал, чтобы поразить окружающих.
— А то, что он пытается торговать землей из Иерусалима, вы в курсе? Он ведь у вас ее взял. Вы хоть понимаете, сколько эта земля здесь стоит? Он уже предлагал медсестрам за эту самую землю… Вы понимаете… А забрать мы ничего не можем, такая земля неприкосновенна, на нее никакие правила не распространяются.
«Ай да сукин сын!» — мысленно восхитился Иван. Какое целенаправленное издевательство над духовными ценностями. И какая смелость! Или глупость. Скорее, глупость. А то, что он до сих пор жив и здоров…
Почти здоров, поправил себя Иван, когда дверь в кабинет без стука распахнулась и на пороге возник Всеслав Бесов, или просто Бес.
Куртка была в порядке, мотоциклетные куртки шьют крепко, с учетом возможных неприятностей. Кожа была немного потертой, но целой.
На лице владельца куртки также имели место потертости. Ссадина на левой скуле. И синяк под правым глазом.
— Привет! — сказал Всеслав, увидев Ивана.
И даже слегка улыбнулся.
— К тебе пришли, Сева, — сказала Ирина Ильинична, вставая из-за стола. — Поговорите, а я пока пройдусь. Дела, знаете ли…
Всеслав, естественно, уселся на хозяйское место.
— Ну-с… — протянул он, опершись подбородком о сцепленные пальцы рук. — Чем, как говорится, могу?..
— А я сейчас в рожу дам. — Иван улыбнулся как можно доброжелательнее. — По-свойски и на правах старого знакомого. Я вообще могу тебя убить, я тебе жизнь спас, и я могу ее же и отобрать. Доступно объясняю?
— Ой, да это же сам Иван Александров, гроза погромщиков и проводниц! Тот самый, который пулеметов не боится… — Всеслав расцепил пальцы и помахал рукой в воздухе. — А я смотрю — лицо знакомое. Только я думал, что те солдаты возле дороги должны были вас сильнее повредить. Так живо махали ногами и руками, что я даже добежать не успел. Вы уж извините…
— За это — извиняю, а за хамство…
— А мне нужно образ поддерживать. И этот, как его, имидж. Тут же камера внутреннего наблюдения работает, во всех помещениях такие, даже в туалетах и душевых, честное слово! Я специально прошелся, ради смеха проверил. Мне местные не поверили поначалу, что в сортире за ними следят, пришлось показать. Так смешно получилось… — Всеслав стал серьезным, необычно серьезным, он таким не был, даже когда Иван вправлял ему вывихнутую ногу. — Как дела, дядя Ваня?
Иван хмыкнул, но на потолок и в углы кабинета глянул. Камера таки была, над окном, возле карниза.
— Более-менее у меня дела. Хотел к тебе сразу сюда нагрянуть, посмотреть, авторитет поднять. Даже форму надел с утра, только не получилось. А теперь — форма в клочья, не получится тебя поддержать при полном параде…
— Спасибо. Даже лучше, что в клочья. Если бы вы все-таки приперлись, извините, мне совсем бы худо пришлось. Не любят здесь Инквизиторов. Тут вообще мало кого любят, кроме Бога, естественно. Вот с этим жестко. Водила не врал — любой проступок могут простить, самый-самый. Мне по секрету сказали, что даже убийство можно отмолить…
— Так сразу и сказали?
— Так сразу. В первый же день, когда потребовали, чтобы я куртец свой снял. Я им — снимете с трупа, а они — ни фига, отмолим. Вот… И вам еще, между прочим, повезло. Предыдущий Инквизитор тут умер.