— Можешь попробовать, — не стал спорить Круль. — Но, когда те парни пойдут наверх, я тебе пригожусь со всеми органами, даже не слишком жизненно важными.
— Убедил, — сказал Иван. — Но ты должен мне рассказать… Марк для этого жизни не пожалел…
— А кого может беспокоить его жизнь? — почти искренне удивился Круль. — Он не отсюда. Родился не здесь. Его здесь вообще быть не должно. И книга эта… Ладно я, предавшийся, подписавший Договор, по слабости или еще по какой причине выбравший синицу в руке, а не журавля в небе, для меня такое болезненное любопытство простительно и даже похвально, но ты, крещеный и где-то даже верующий человек… как тебя может это интересовать?
— Не знаю, — неожиданно для себя честно ответил Иван. — Я и прочитать толком ничего не успел… Но ведь Фома…
— По словам твоего Марка, — напомнил Круль.
— Но ведь Фома погиб из-за этого…
— Опять-таки, по словам твоего Марка.
— Но у него был суббах! Это его суббах! — Иван выхватил из кармана четки и протянул их в сторону Круля, будто тот в темноте мог их рассмотреть, а, рассмотрев, принять их как аргумент.
— Это только четки. Бусинки, нанизанные на ниточку. И слова мусульманина, который вполне мог оказаться и не мусульманином вовсе. Я видел слишком много лжецов и слишком часто слышал ложь. И сам я врал слишком часто, чтобы кому-то верить, — голос Круля стал звучать твердо и безапелляционно. — Ты видел человека, который сказал, что прибыл через Игольное ушко, который сказал, что был приятелем твоего друга, и который сказал, что книга, которую он называет Библией, является настоящей Библией, а те, что мы с тобой читали с рождения, — подделки. Чищенные новоделы. И ты сразу ему поверил?
Он прав, подумал Иван. Он абсолютно прав. Но Марк умер… Можно ли умереть для того, чтобы обмануть одного-единственного человека, спросил себя Иван и ответил, что да, можно. Что, как оказалось, отринувшие готовы на все, лишь бы послужить Богу своим, странным, извращенным способом и отдать душу на вечные муки.
Каким простым и прозрачным казался мир еще полгода назад.
По эту сторону были свои, честные, насколько это возможно, безгрешные, по мере отпущения грехов. А на той стороне были враги. Они были неправы. Они знали, что неправы. Они упорствовали в своих заблуждениях не оттого, что верили, а из общей вредности. Чтобы поступить наперекор хорошим, честным, чистым людям.
А теперь вот поди разберись.
— Что такое апокалипсис? — спросил Иван.
— Откровение на греческом. Ничего такого особенного. Просто слово. Стоит первым в тексте. И всех делов… — Силуэт Круля был еле заметен — темное на черном, как Иван ни присматривался, ни одного движения уловить не получалось, хотя сейчас каким-то образом стало понятно, что предавшийся развел руками.
А в голосе прозвучали нотки довольно искреннего разочарования. Он тоже надеялся прочитать нечто такое. Нет, нечто ТАКОЕ. А вместо этого…
— Ладно, все там ерунда, бред, но все-таки, — Иван спрятал суббах в карман. — Что там было?
— Ты Библию читал? — спросил Круль.
— Да, — коротко ответил Иван.
Коротко и кротко, хотя в другое время за такой вопрос мог бы попытаться и в драку полезть.
— Так вот, текст Библии по сравнению с этим Откровением этого Иоанна — простое, прозрачное, даже веселое и развлекательное чтение. Честно.
От дороги послышался странный, скрежещущий звук, Круль замолчал, Иван тоже прислушался, затаив дыхание, с минуту они ждали, но ничего не произошло и не прозвучало.
— В общем, опуская подробности, там — о конце света, — сказал Круль. — История с драконом, всадниками, зверями… Конкретно достается отчего-то Вавилону и моему шефу. Самая мягкая формулировка в его адрес — дракон. Большой такой, махнул хвостом и снес кучу звезд с неба… И в конце концов сброшен в огненное озеро на вечные времена.
— Нормальное, правильное произведение, — не удержался Иван.
— Наверное. Только и людям там не слишком весело прописано. И мор, и язвы, и реки кровью, и вода горькая, и мухи… — Круль хлопнул себя по лбу и выругался.
— И все? — спросил Иван.
— Еще про Новый Иерусалим и построение царства Божьего на земле…
— На земле? — удивился Иван — Царство Божье — рай.
— Вот и я так думал. А по Откровению — ничего подобного. Конкретный город, из золота и камня, кубический, если верить тамошним измерениям, — Круль вздохнул. — Когда Муслим мне книгу дал, я схватился за нее, а прочитал — и ничего. Нет, странное ощущение было, понимаешь, что бред, но мороз по коже отчего-то пробирает, и во рту сохнет. Начинаешь разбирать подробно — все расползается на картинки и рисуночки. И… Тихо…