— Ты продолжаешь играть с собой в ту же игру, задаешь себе вопросы, на которые может ответить только реальный Марк. Реальный. Тот, который умер. А я, напоминаю, только плод твоего воображения и персонаж твоего сновидения. Да, тебе показалось, что выражение его лица при этом твоем утверждении несколько изменилось. И, возможно, именно в том направлении, о котором ты говоришь. И это может значить все что угодно. У него вдруг заболел живот. Он вдруг вспомнил, что говорит с иноверцем. Ему стало обидно, что ты прав, что именно это доказывает истинность твоей веры… тебе было бы обидно, если бы я… если бы он доказал, что христианство — ложное учение, а вот мусульманство — совсем другое дело? Было бы обидно?
— Было бы, но ведь есть и другой вариант, — сказал Иван. — А что, если и у них оказались неверующие? Ну ведь материальные предметы продублировались? Месторождения, залежи… Картины, иконы, книги… Они ведь произведения человеческих рук. Так, может, и люди, не верившие в Бога, не выбравшие веру, были продублированы? Господь ведь всемогущ.
— Это у тебя не вопрос прозвучал в конце? — осведомился Марк.
— Это утверждение. Или даже констатация. Господу под силу создать все…
— И превратить одну душу в три?
— Да. Наверное. Не знаю. Но если это так, то тут возможно всякое. Нет? И ты зачем-то сюда пробрался? Рискнул всем: душой, телом — не ради того, чтобы смутить меня? Я не страдаю манией величия. И еще ты не христианство пришел спасать. Ты решал свои проблемы, отвечал на свои вопросы, а я… и Круль — мы только орудие, инструменты… Не так?
Марк промолчал, красноречиво улыбнувшись.
— И еще. Если бы даже прибыл спасать христианство, то почему тебе стал бы помогать Круль? И Дьявол в его лице? Ведь Круль и шагу не ступает без разрешения и ведома Бездны. И еще его дед, который тоже что-то знает обо всем происходящем. И меня ведь зачем-то связали с предавшимся. И Фома поверил. И даже отринувшие отчего-то были уверены, что ко мне придут с каким-то предложением, и это даст мне шанс посрамить дьявола. Что происходит? Что…
Мотылек взлетел с руки Марка, на мгновение повис в воздухе перед лицом Ивана и улетел, растаял в вышине.
— Ты слышал, что мотылек является символом души? — спросил Марк.
— Если это знаешь ты, значит, знаю и я. И то, что ты постоянно уходишь от ответа, значит, что это пустой сон, бессмысленный. И я проснусь…
— Проснешься. Конечно, проснешься. Но мы с тобой знаем, что у тебя появились сомнения. Не по поводу твоей веры, не по поводу мусульманства или еще чего-нибудь. У тебя появились сомнения посерьезнее. Ты усомнился в том, что мир такой, каким тебе его описывали и каким ты его себе представлял. Ты это чувствовал и раньше, ты видел, что правильные поступки не всегда добрые, а отличить зло от добра — очень не просто. И что даже вера не всегда спасает душу… Но теперь ты получил подтверждения своим сомнениям. Ты видел, чувствовал, осязал и даже обонял нечто, не вмещающееся в твой мир. И теперь тебе мало веры, теперь тебе нужны знания. Помнишь, что как-то говорил отец Серафим? Знание — противоположно вере. Помнишь?
— Помню.
— Вот в этом и дело. И, похоже, перед тобой соблазн, величайший соблазн в мире. Ты можешь УЗНАТЬ. И это значит, что можешь перестать ВЕРИТЬ. Вот тут могут стыковаться интересы Марка и Дьявола. И отринувших. Может, они это уже знают? Может, хотят узнать через тебя? И что-то разрушить… или создать… Я не могу давать ответы, я могу только ставить вопросы. А отвечать на них можешь ты. Или не отвечать. Ты как себя чувствуешь? Как вы себя чувствуете?
… — Как вы себя чувствуете? — спросил мужчина в белом халате, склонившийся над Иваном.
— Ничего, — ответил Иван. — Бок болит немного, и все будто бы покачивается…
— Бок и будет побаливать, переломы сразу не заживают. А покачивание скоро пройдет. Вот, как только мы пристанем к земле, так и пройдет.
— Пристанем? — спросил Иван. — Вы хотите сказать, что…
— Доктор хочет сказать, что мы на корабле.
Иван повернул голову на голос, доктор отступил в сторону.
— Ну что уставился? — осведомился Круль. — Давно не виделись? Я знаю, что красив и привлекаю внимание.
Предавшийся лежал на кровати у противоположной стены, укрытый одеялом. Голова была обмотана бинтом, левая рука, лежавшая поверх одеяла, была в гипсе, оба глаза заплыли, но улыбка была такой же неприятной, как и обычно.
— Доктор, он откуда здесь? — спросил Иван.
— Вас погрузили вместе, — пояснил доктор. — Мы хотели положить вас отдельно, но никто больше не согласился спать в одной каюте с предавшимся.
— Я тоже не соглашался…