Внешне все выглядело почти патриархально и по-патриархальному честно. Один на один. Старший учит младшего.
Ага, подумал Иван. Учит не писать на стенах в общественном месте. Судя по тому, что на свежевыбеленной стене было выведено всего лишь две буквы, бедняга только начал наносить вред имуществу. Буквы он выбрал неудачно.
«Д» и мягкий знак. Большие, по метру в высоту каждая. Что же мог такое писать обладатель такой замечательной куртки? Правильно: «Дьявол не врет». Дьявол, конечно, не врет, но писать подобные вещи в таких тихих и благостных местах, как провинциальные городки, — не стоило.
Иван был знаком со статистикой. Показатели по самосудам на религиозной почве росли именно за счет таких вот небольших городов, с богобоязненными и искренне верующими обитателями.
Вот сейчас обитатели искренне верили, что не происходит ничего такого, к чему стоило бы привлечь внимание представителя власти. Посему особо не шумели. Еще они верили в то, что ничего страшного не будет, если приезжего засранца поучит кто-то из местных. Не до смерти. Они искренне уверены, что получится вовремя остановиться.
А Иван в такие вещи не верил.
Еще минут пять крепыша и толпу будет развлекать сам процесс, а потом окажется, что результата-то нет, что гаденыш в пыли все так же скулит, удары ноги в корпус ничего не меняют ни в мироздании, ни в мировосприятии всех участников, кто-то из толпы непременно вбросит идею, что по роже было бы нелишним врезать, просьба зрителей будет исполнена, потом повторена на бис, потом кто-то решит, что Васька-то и бить толком не умеет, и предложит свою помощь, а Васька пошлет его подальше, но рвение удвоит, а помощник все равно подключится, и оба заспешат, станут бить наперегонки, все сильнее и сильнее… И все точнее.
— Стоять! — выкрикнул Иван, пробираясь к центру мизансцены. — Ноги убираем, и тогда никто не пострадает…
— Чего? — не понял главный исполнитель, замерев с занесенной для удара ногой, — чистый памятник неизвестному футболисту. — Это ты мне?
— Вам, — подтвердил Иван самым уверенным тоном, насколько получилось.
Он вдруг вспомнил, как прятал пистолет в сумку, а сумку в рундук. И удостоверение тоже. И форма осталась висеть на плечиках возле зеркала. То есть это сейчас не Старший Исследователь и даже не Специальный Агент Ордена Охранителей портит отношения с разогретой праведным делом толпой. Это проезжий придурок нарывается на неприятность и рискует совсем опоздать на свой поезд.
Но не извиняться же, в самом деле.
Бок начал болеть на все четыре сломанных ребра. То есть сломанных было два, но два треснувших раньше, чем мозг Ивана, сумели просчитать свое будущее в ближайшей перспективе.
Крепыш осторожно переступил через лежащего и, прищурившись, посмотрел на Ивана.
— Тебе делать нечего? — поинтересовался памятник футболисту. Крепкому такому футболисту. И неприятному. — Без пилюли на ночь и не спится?
— Не спится ему, Вася, — подтвердил женский голос из толпы.
Таки Вася, чуть не засмеялся Иван, не переставая искать все-таки выход из нелепой ситуации. Можно отморозиться и двинуться назад. Но нет уверенности, что толпа, легко расступавшаяся перед ним по дороге туда, так же легко раздвинется при обратном движении.
Замкомвзвода говорил в таких случаях, что проблема — как шишка в задницу. Входит легко, а выходит с кровавыми клочьями.
И, опять-таки, бить двоих — это куда зрелищнее.
— Они вдвоем, наверное, Вася! — высказал предположение мужичок лет пятидесяти справа от Ивана. — Тот непотребства пишет, а этот на стреме стоит. А потом отмазывает.
— Ага, щас, — кивнул Вася. — Щас я его отмажу. Вот его отмажу, а потом снова художником займемся.
Ребра у Ивана нервничали, наперебой напоминали о том, что ситуация накаляется, и просто требовали принять меры к их, ребер, спасению.
Иван смотрел не в глаза футболисту. Чего там смотреть? Разве что рассматривать внутреннюю стенку затылка через их незамутненную сомнениями прозрачность. Руки — вот на что нужно смотреть.
Крупные, крепкие руки, костяшки пальцев не набиты до мозолей, как у профессионального бойца, но заставляют задуматься. Особенно когда сжимаются в кулаки.
— Чо тянешь, Вася? Он же на поезд опоздает, — выкрикнула молодка слева, и люди одобрительно засмеялись.
А если он меня сейчас ударит, то получится нападение на Инквизитора. И светит бедняге Бездна. Или не светит, засомневался Иван. Про убийство он помнил точно, а вот про нанесение оскорбления действием…