Иван мысленно досчитал до двадцати, прежде чем продолжил разговор. А чего тут возмущаться? Ему спасли жизнь. Ему нашли более-менее безопасное место. Его даже устроили на престижную службу. Только о сроках не предупредили. Зато неоднократно предупреждали о том, что следует за отказом Инквизитора от задания. Перевод во внутреннюю службу какого-нибудь монастыря — еще не самое тяжкое из наказаний.
— А мальчишка?
— Что — мальчишка?
— Он тоже пожизненно?
— С чего бы это? Он не в проекте. Он вообще в любой момент может повернуться и уйти. Если мы его перед этим примем. Свобода совести для нас — не пустой звук. — Старик наклонился к самому столу и шепотом добавил: — У нас тут совершенно потрясающая свобода совести. Но еще и совершенно уникальные обязанности этой самой совести. И строгая ответственность ее же. Вы сами предупредите мальчика или лучше это сделать мне?
— Все так серьезно? Вы же сами сказали, что он сможет, если что, легко уйти…
— Да. Сказал. И могу еще раз сказать. Уйти-то он сможет, но… — Старик посмотрел на дверь. — Если свобода совести до этого его не сломает.
И что-то такое прозвучало в голосе Крыса, что Иван не удержался и добавил:
— Как Павла?
Глаза старика застыли на мгновение, превратились в стекла. В ледышки.
— Как Павла, — сказал старик. — Именно. И я, пожалуй, сам поговорю с вашим попутчиком. Опишу, так сказать, перспективы и ознакомлю с альтернативой. Выйдете из кабинета, пришлите Всеслава сюда.
Иван вышел, даже не спросив, почему старик так уверен в своем праве выставлять Старшего Исследователя из своего кабинета. Встал и вышел.
Всеслав неторопливо прогуливался по залу, переступая с одного берега небольшого ручейка, на другой. Дождь за окном лил как из ведра, струйка воды с подоконника падала на пол, ручей уже добрался почти до противоположной стены.
— Крысы, наверное, уже покинули этот вокзал. — Всеслав, видно, придумал эту шутку давно и теперь поспешил поделиться ею с Иваном. — Здание скоро утонет.
— Там с тобой этот поговорить хочет. — Иван большим пальцем указал через плечо. — Ознакомить с режимом и перспективами.
— Тогда я пошел. — Всеслав подпрыгнул, проделав в воздухе ногами несколько танцевальных движений. — Такой забавный дедушка… Как он вас…
Как он нас, сказал Иван, когда дверь за мальчишкой закрылась.
Какие замечательные места! Потрясающие! Покидает этот мир Инквизитор, а никто даже не чешется. Нет, присылают нового, на замену, но… При этом в распоряжении значилось, что именно у Павла Астуриаса Иван Александров должен был принять дела.
Лучше бы Всеславу двигаться дальше, не останавливаться в местах такой полной свободы совести.
Но мальчишка все решил по-своему. Выйдя из комнаты с сумками в руках, он подошел и поставил поклажу на пол перед Иваном.
— Дед сказал, что машина уже приехала. Сейчас она подъедет на перрон прямо к двери.
Послышался звук мотора. Явно не легковушка.
— Пойдем? — Всеслав взял одну сумку.
Иван оглянулся на дверь с надписью «Сюда».
— Дед сказал, что можно обойтись без прощаний, — сказал Всеслав. — Сказал, что еще, наверное, увидимся. В смысле увидитесь.
— Тогда пошли. — Иван подхватил свою сумку и с натугой открыл дверь вокзала. — Поплыли, пожалуй…
Машина оказалась автобусом. Не тем лоснящимся от самодовольства монстром, на котором туристы перемещаются по Святой Земле, а промежуточным звеном между грузовиком и катафалком, того типа, что особо популярны на недалеких пригородных маршрутах. Двигатель был внутри салона справа от водителя, дверь открывалась рычагом с водительского места, а функции кресел выполняли сдвоенные сиденья, скорее надежные, чем удобные.
— Привет, — сказал водитель, захлопнув за Иваном и Всеславом дверцу. — Меня зовут Тепа.
— Степан? — уточнил Всеслав.
— Если бы Степан, я так бы и сказал — Степан. А я что сказал? — Водитель приставил к уху ладонь. — Ась?
— Тепа. — Иван поставил сумки в проходе и задумчиво посмотрел на Тепу, прикидывая, собирался тот подавать руку или нет. — Полное имя какое?
— Степан, — сказал водитель и улыбнулся.
Между передними зубами у него зияла щербина, придавая тридцатилетнему мужику разухабистый и одновременно детский вид.
— А я как сказал? — Всеслав стряхнул с головы воду и сел на сиденье справа от прохода, так чтобы видеть дорогу.