Иван молчал.
— А! — просиял Крыс, встал со стула, обошел стол и сел на стул посетителей, который отличался от хозяйского только местоположением. — Вы по поводу соблюдения правил…
Иван молча снял куртку, бросил ее на кровать. Стащил с себя упряжь с кобурой и повесил на спинку стула. И только после этого сел.
— Я в вас опять влюбляюсь! — восхищенно выдохнул Крыс. — Это же представить невозможно, сколько в обычном, я бы даже сказал в рядовом, человеке может вместиться благородства, уверенности и внушительности. Я бы даже разразился аплодисментами, но руки, знаете ли, не хочется утруждать.
Старик пытался повторить вчерашнее упражнение — загнать хитрым плетением словес Старшего Инквизитора в пестрый мир намеков, иронии и сарказма. Только нельзя дважды войти в одну и ту же реку.
Иван, если честно, не понимал этого древнегреческого выражения. Вернее, понимал его значение, но не принимал смысла. Река — она всегда остается рекой. Одной и той же. Все купаются в одной Волге, все крестятся в одном Иордане.
— Как-то вы слишком серьезны, — сказал старик. — Эти складки возле губ, чуть нахмуренные брови.
— Публики нет. — Иван побарабанил пальцами по столу. — Всеслав отсутствует, посему не будет ни смущения, ни неловкости. С моей стороны. Дай вам бог, чтобы я не сорвался и не вывалил на вас накопившееся…
Крыс вздохнул со всхлипом, что-то собрался ответить, но покачал головой и промолчал. Без гримас и мимики. Просто заткнулся.
Ивану даже стало неловко. На короткий миг, но стало.
— Я хочу сказать… — Иван сделал паузу, Крыс ею не воспользовался. — Я хочу сказать, что не в самом большом восторге от происходящего. Я не говорю о том, что убили двух солдат…
— И сержанта, — бесцветным голосом произнес Крыс.
— И сержанта, — кивнул Иван. — Но его убили из самозащиты…
— Это они вам так сказали.
— Это они мне так сказали. И я им поверил, потому что нужно быть полным идиотом, чтобы убивать сержанта по любым другим соображениям. Они ведь знали, не могли не знать о ваших местных традициях. Око за око и тому подобные милые привычки.
— Наверняка.
— И все-таки убили. Вернее, даже не убили, а расстреляли. Если бы вы видели труп…
— Я видел труп. И что? — Старик сидел ровно, положив руки на колени, и смотрел на крышку стола перед собой. — Да, много ранений. Да, явно стреляли в приступе ярости или от большой ненависти. Не исключаю, что даже защищались. И это делает их положительными персонажами? Вы с кем-то поговорили? Провели исследование вопроса, господин Старший Исследователь?
Хорошие вопросы задает старик, не мог не оценить Иван. Четкие, недвусмысленные и в лоб.
— Я бы хотел поговорить с ними, — сказал Иван. — Но мне не дали. Их вообще убили так торопливо, будто хотели заткнуть рты…
— Или для того, чтобы не пришлось потом играть с законом, не допускающим самосуда. Убийца должен быть наказан. Убит. И сделать это можно было только в процессе, так сказать, задержания-уничтожения.
— Да бог с ними, с этими парнями! — воскликнул Иван и ударил ладонью по столу. — Все остальное здесь в порядке? На улице только что били предавшегося…
— Где? — быстро спросил старик, и на лице его проступила тревога, явная и неподдельная.
— Возле больницы. Его окликнул охранник, он побежал и напоролся на группу добрых самаритян и неравнодушных граждан. Которые под одобрительными взглядами охранников минут пять задерживали беднягу по очереди. До полного беспамятства.
Крыс встал со стула, прошелся по комнате.
— Так… Предавшийся — лет двадцати пяти, высокий, светловолосый?
— Да. А что?
— Значит, он все-таки приехал…
— Конечно, у него жена рожает, отчего бы ему и не приехать к больнице? — осведомился Иван. — Мужьям свойственно…
— Свойственно — не свойственно… Кого это может волновать? — отмахнулся Крыс. — Ему было ясно сказано… Им всем постоянно ясно говорится, что… И раз за разом они лезут. Лезут и лезут, несмотря ни на что… Он был точно один?
— Ну… Насколько я видел, да.
— Насколько ты видел… Ладно, будем надеяться, что он был один. — Старик подошел к столу, выдвинул ящик и достал телефон. Набрал номер. — Алексей? Что там с Анной? Когда она будет рожать? Сегодня-завтра? Сегодня. Понятно? Что значит — посмотрим. Сегодня. И чтобы об этом знали все. Ты меня понял? Да, я думаю, что кто-то из твоих. Не знаю, чего и почему. За деньги. Из любви. От абстрактного гуманизма, мать его так. И не вздумай свою охрану предупреждать, усиливать и переводить… Да, пусть просто несут службу. Я в бункере, перезвони в течение часа. Все.