Хотелось сбежать, скрыться, спрятаться. Решительно принял бой с собой. В его пирамиде по-прежнему ввинчены были болты системы, в лице польстившихся на него женщин. Пётр запойно погрузился в изучение скрытых документов, выискивал записи и соединял воедино любую информацию о том, как выстроить своё, применяя знания на практике. Оставив в иллюзиях клубов и разврата тех, кого трясина затянула глубоко.
Он посещал мужские монастыри, отмывался. Возвращался. До рвоты лазил по тёмным подвалам и снова тащил ресурсы на свою базу. Отчасти, у него получилось: удалость найти единомышленников, кто старательно зачищал любую информацию открытого ящика Пандоры в памяти осведомлённых. Так у него появились в подчинении гипнологи, руководители: нет, не стоящие над ним, а те, которые водили руками и человек принимал транслируемые мысли за свои. Вдохновение захватывало его Дух идеей об абсолюте и Высшей власти, приходилось опять отмываться, чтобы не завершить свои дни с пометкой «мания величия», по указке, оставшихся с воспоминаниями, членов клуба.
Тогда было всё просто, но сейчас, когда вопрос перестал принадлежать замкнутому пространству и перешёл на международный уровень, появились контроль, наблюдатели, много новых терминов: «эмансипация, феминизация, сексизм, харасмент, чайлдфри». Старые методы изжили себя. Приходилось продумывать операции тщательно, каждое знакомство и возможность подхода к объектам. А самое главное, учитывать совместимость сотрудников с подопечными. Апостол всё чаще чувствовал себя свахой, не как в молодости: тогда он считал себя элитным сутенёром, а именно свахой, которая вычитывает личные дела сотрудников, изучает «Объекты» и сводит их в попытках лояльно решить вопрос обмена энергией на основе любовной зависимости дамы.
И вот, Мирон. Налажал.… Но к этому сотруднику у Петра Сергеевича возникали скорее отцовские чувства. Парень пережил череду потрясений до поступления на службу к ним. Срочником в восемнадцать лет попал в горячую точку, после трагедия ‒ мать и отец сгорели в собственном доме, за день до его возвращения домой. Не дождались. Поддерживать сироту — благое дело, но поймать себя на мысли о том, что Мирон — оборотень?
Случайности не случайны. Либо сотрудник с объектом настолько разные потенциалом, что сработал эффект чрезмерного напряжения от соприкосновения полей. Либо, о чем хотелось думать меньше всего: подопечный намеренно толкнул девушку, скачав потенциал сразу, не дожидаясь дальнейших указаний. После своего опыта инициации Пётр Сергеевич предпочитал в сомнительных ситуациях подозревать всех, не делая поспешных выводов. В дело войдёт третье лицо. Не желая компрометировать Мирона, рассказывать обо всех обстоятельствах Апостол не планировал. Начать придется со стартовой точки. Поговорить с Еленой и выяснить характер и особенности объекта.
Яблоко раздора — как трюк, вполне допустимая стратегия для тех, кто желает вернуть себе свой потенциал, или отомстить за нанесенный когда-то ущерб. В стандартной схеме: от простого ‒ к сложному, Апостол предпочитал двигаться в обратном направлении от сложного ‒ к простому.
Встреча
― Умеешь снять напряжение, всегда за это тебя любил, ― Пётр гладил по волосам, лежащую рядом с ним в постели Елену. Она с истомой посмотрела на него, улыбаясь. Прижалась к его волосатой груди макушкой. Мужчина обнял её.
― Мне нравится, когда ты такой, ― вполголоса ответила она. ― Помнишь, когда мы только познакомились, каким ласковым был. Я тогда поверить не могла в своё счастье.
― А сейчас веришь?
― Я за эти годы успела тебя изучить. Ты ласковый, только когда тебе что-то от меня нужно, ― задумчиво произнесла психолог.
― Что, например? ― Апостол улыбнулся. Поцеловал в макушку.
― Снять напряжение или помочь в череде твоих тайных заговоров, ― голос Елены менялся, просыпались болезненные воспоминания о годах их отношений.
― Всё так хорошо начиналось. Я в душ! ― мужчина резко поднялся с кровати, глотнул воды из стакана, стоящего рядом на прикроватной тумбочке.
Елена наблюдала за привычными перепадами настроения любимого мужчины. Он стоит перед ней, обнажённый. Не смотря на возраст за пятьдесят, тело его в отличном состоянии. Седина коснулась висков, черты лица стали жёстче, волевой подбородок, тонкая линия губ. Мелкая сетка морщин в уголках глаз, ей нравилось, когда он улыбался, лицо его напоминало персонажа из добрых сказок. Но то, что пережила с ним она за долгие годы, сказкой назвать сложно.