— Он сильно изменился.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Он был настолько рассудителен, что мне начало казаться, будто он все-таки сошел с ума.
— Да. Эта мысль приходила и в мою голову. Но тем не менее я вынужден прислушаться к его совету.
— И что же он сказал?
— Он предупредил меня об опасности, Гарлон. Рассказал о том, чем мы рискуем.
— Ладно… И что же мы будем делать дальше?
— Продолжим работать. Сделаем все, что в наших силах. Будем верой и правдой служить Императору Человечества… И если все-таки свершится то, о чем предупреждал Грегор, мы найдем способ управиться с этим. Или у тебя есть предложение получше?..
— Вот чего нет, того нет, — ответил Нейл, отворачиваясь и опуская ладони на панель управления.
— Вот и хорошо, — сказал Рейвенор и, развернув кресло, поплыл к пассажирскому отсеку, где его дожидались остальные члены отряда.
Гарлон Нейл вздохнул и устремил свой взгляд к медленно вращающимся за иллюминатором звездам.
Будущее все так же стояло, повернувшись спиной и храня гробовое молчание.
Возвращение Рейвенора
Посвящается Мэтью Чарчилу, первому из достойных
Автор хотел бы поблагодарить Джофа Дэвиса и Роба Стивенсона из отделения GW Мэйдстона, а заодно и игроков Алана Хейла, Лиам Колман, Криса «Сквига» Барфинда, Джеймса Мак-Грета, Натана Симмондса и Ричарда Дагэ за обкатку сюжета по правилам «Инквизитора 101».
Кроме того, автор хотел бы напомнить Робу об удачном попадании в голову и снова сказать ему «уха-ха-ха-ха-ха».
«Сказать — не значит сделать»
Во исполнение своей работы агент Священной Инквизиции может продемонстрировать должностное удостоверение, представляющее собой инсигнию с нанесенным на нее пурпурным знаком. Кроме того, оно может быть отмечено символом ордоса или кодом Официо Планетия, к которым приписан инквизитор. Это знак его полномочий, абсолютных и неоспоримых.
При определенных обстоятельствах агент Священной Инквизиции может вместо этого использовать значок особых обстоятельств, представляющий собой инсигнию с голубым символом. Это означает, что его предъявитель действует сам по себе, не пользуясь ни помощью, ни ресурсами какого-либо ордоса: одиночка, принужденный к этому экстремальными обстоятельствами, не признающий никакого закона или власти над собой, кроме самого Бога-Императора.
Тогда
— Ты. — Голос был очень низким, невероятно глубоким, и единственное произнесенное им слово прокатилось, подобно сейсмической волне. На торговый зал опустилась изумленная тишина. Посетители стали оглядываться. Некоторые забрали свою выпивку и отодвинулись подальше. Им уже было известно, что может последовать за этим.
Горящие холодным зеленым огнем глазные имплантаты всех присутствующих вигилантов также повернулись к месту конфликта. Но стражи не собирались вмешиваться. До тех пор, пока не будет нарушен Кодекс Предела.
— Ты, — повторил голос.
К его чести, человек в плаще из кожи ящера не обернулся. Он сидел за одним из высоких столов, обсуждая условия какой-то сделки с двумя дальнобойщиками. Оба торговца нервно оглянулись на фигуру, возвышающуюся позади человека в плаще.
— Мне… мне кажется, что он обращается к вам, — пробормотал один из них.
— Ни с кем, кроме вас, у меня здесь нет никаких дел, господа, — громко произнес мужчина в плаще из кожи ящера, поднимая салфетку, на которой торговцы только что набрасывали примерную стоимость. — Что я могу сказать, эта цифра мне кажется чрезмерно завышенной…
Дальнобойщики отодвинулись на стульях от стола и поднялись.
— Наш разговор закончен, — сухо произнес один из них. — Мы не хотим, чтобы нас втягивали в… уж не знаю, что здесь происходит.
Человек в плаще чертыхнулся и тоже встал из-за стола.
— Садитесь, — сказал он торговцам. — Закажите себе еще графин амасека и выпейте за меня. Сейчас я со всем разберусь, и мы сможем продолжить.
Он обернулся и стал медленно поднимать взгляд, пока тот не уперся в лицо мужчины, прервавшего их разговор.
Люциус Уорна уже полтора века занимался охотой за головами, и чуть ли не каждая секунда прошедших лет оставила след на его лице. Его голова, гладко выбритая, если не считать полоски обесцвеченных волос, казалась одним сплошным шрамом. Мертвенно-бледные каньоны прорезали его губы и брови, а на щеках и подбородке вздымались белесые горные хребты. От ушей и носа остались только неровные обрубки хрящей. Следы застарелых ран наслаивались друг на друга, шрам поверх шрама. Свою кирасу охотник за головами начистил так, что она переливалась, подобно перламутру. Но и без доспехов Люциус был огромен.