— Вы только гляньте! Молодчик, делов натворил, еще и лыбится!
Подтянутая и модно прикинутая брюнетка Оксана Федорчук с нескрываемым ехидством поглядывала на новичка. Смахивающая не нестареющую Софию Ротару нагловатая профурсетка видела в нем конкурента и не упустила шанс подпустить шпильку. Из-за её стройной фигуры выглядывали остальные работники фотосалона. Пухленькая, но зато добросердечная Нина Андреевна Ковалева держала в руках платок и выглядела тревожной.
Если первая дама была основной работницей в фотосалоне после стариков-разбойников, снимая фото на документы и детей. То вторая работала лаборантом, но брала время от времени на полставки смены и в салоне, снимая только на документы. В фотографию Нина попала, в общем-то, случайно, но со временем привыкла и звезд с неба не хватала. Кешу она по-бабьи жалела и временами подкармливала.
Их штатный ретушер и неудавшийся в прошлом художник с интересным именем Ипатий Коловратов ободряюще подмигнул Кеше, а затем сразу сделал нарочито скорбное лицо. Это его выходку заметила бухгалтер «Юпитера», ту же сурово сдвинув покрытые густой красной помадой губы. Ирина Никифоровна Зудова считала, что в ней она неотразима. Как и в нелепой сиреневой кофточке.
— Да, это я. А в чем, собственно, проблема?
Деловой тон Васечкина тут же сбил намечавшийся спич их хитрожопого директора. Любит начальство по любому поводу наезжать на персонал. Да и в самом деле, надо сначала узнать, в чем же проблема? Важный гость еле заметно улыбнулся. Было ему на вид лет под сорок. Хотя отчего-то в этом времени все люди выглядели старше. Подтянут, прическа модная с длинными баками, чисто выбрит. Галстук тщательно подобран под рубашку. И обувь. Обувь на нем была брендовая. Откуда дровишки? Чувак явно не так прост даже для горкома.
— Так это вы Иннокентий Васечкин?
— Да.
— И вы фотографировали на партбилет товарища Кириленко?
Кеша пожал плечами.
— Я не помню всех по именам. Мне говорят размеры, а я снимаю и печатаю под них.
Горкомовский босс с интересом глянул на Васечкина.
— Вы, получается, совмещаете?
— В салоне я пока на правах стажера. Получил корочки фотографа совсем недавно.
— Ясно, — гость обернулся к директору.
Абрам Савельевич вытирал с лысины выступивший пот, осознав, что свалить все на молодого не удастся. Кеше же было интересно, что же он такого страшного натворил? Неужели на кляузы обычного обывателя, недовольного результатом съемки, каждый раз прибывает целая высокая комиссия? Или этот Кириленко — важная персона?
— Виноват, недоглядели, Семен Семенович. Молодой…специалист. Надо учить и учить.
— Да не волнуйтесь вы так, товарищ Корзон. Мы же не происки врага расследуем?
Партийный работник высказался вроде и мягко, но так, что понять его слова можно было и совершенно иначе. Потому что бедного директора аж всего передернуло. Грудастая блондинка взирала на Кешу уже более снисходительно, можно считать, даже с интересом. Она и прояснила ситуацию:
— Ну что, товарищи, налицо, так сказать, не идеологическая диверсия, а недоработка с молодыми кадрами.
Семен Семенович обернулся к ней, подумал и согласился:
— Не довели до молодого специалиста… Иннокентий, вы комсомолец?
— Конечно! — вытянулся во фрунт Васечкин. Начальству его поведение явно понравилось. Партийный босс снисходительно сверкнул глазами.
— Вот, просто нашему будущему пополнению не все нюансы фотографии объяснили. А это уже недоработка ваша, Абрам Савельевич. Работать надо с молодыми кадрами. Ибо они наше будущее!
Если в словах партийного босса и был пафос, то какой-то не такой циничный, что использовался в обществе будущего, а скорее душевный и понятный окружающим. Во всяком случае, все присутствующие его именно так понимали. Иннокентий же преданно взирал на важного гостя, но по-прежнему терялся в догадках. Он никогда не был ни октябренком, ни пионером, ни тем более комсомольцем. Эта сторона жизни прошла мимо парня из девяностых. И потому он в ней ничегошеньки не понимал.
Помнится, случились в их городке какие-то «Наши». Но по мнению пацана с района эти приближенные к власти напомаженные пидарасы шли какой-то своей радужной дорогой и думали лишь о себе и собственной карьере. Перевернутый мир политики из будущего мешал Васечкину адекватно воспринимать местные реалии. Там был лишь суррогат, над которым все нормальные люди смеялись. Здесь, похоже, это была неотъемлемая часть власти и даже общества. Так что манкировать ни партией, ни комсомолом, пожалуй, не следовало.