Боа на шее и сигарета в мундштуке придавили Вере нездешней изысканности. Глаза с потусторонним взором смотрели поверх голов, а голос жил отдельно от человека. Иннокентия всерьез зацепила за душу волшебная сила искусства. Какой бы актрисой Вера ни была, но актрисой была точно. Она умела владеть публикой и играть с нею. Но сейчас глаза рыжей ведьмы уставились прямо не него, как будто залезая ему под кожу и возбуждая низменные инстинкты.
«Гребаный Экибастуз! Да с ней быть рядом уже опасно. Приворожит и использует!»
Умные мысли иногда приходят вовремя. Кеша попятился тихонько назад и вышел из комнаты. В горле пересохло, и он двинулся на кухню. Фуршет был устроен по-советски просто и довольно убого с точки зрения человека двадцать первого века, пресыщенного сервисом кейтеринга.
Посредине огромного стола высились похожие на тазы миски с салатами и винегретом. Каждый брал сколько хотел. Колбасу и жареную курицу съели в первую очередь. Черный хлебушек жалко ютился с краю. И никаких деликатесов, морепродуктов и бутербродов с икрой. Такое приберегали для семейных посиделок.
«Не трогай! Это на Новый год!»
Тут же за столом уютно расположились истинные любители Бахуса. Среди богемной публики таких хватало. Неразделенная любовь к искусству, прерванная на взлете карьера, непонятый почитателями и ценителями. Оправданий можно было придумать много. Это проще, чем идти вперед, невзирая на сопротивление времени.
— Молодой человек, не чинитесь, присаживайтесь! У нас все по-простому.
Бородач с красным лицом тут же сделал предложение Иннокентию:
— Водочки?
Васечкин тоскливо осмотрел убогий стол. Коньяку ему в этом странном местечке точно не нальют.
— Вино хоть есть приятное? Водочки мне уже намедни хватило.
«Ну да! В сам Новый год он употреблял исключительно общенародное пойло».
— Попробуйте вот это!
Мужчина с претензией на богемность в виде приличного пиджака и шейного платка подал бутылку с «Букетом Молдавии». Иннокентий налил и попробовал.
— «А ничего!»
Шестнадцать градусов, виноматериал и какие-то травки. Пойдет!
— За что пьем, уважаемые?
— А разве обязательно нужна причина, чтобы выпить?
Сидящие за столом граждане захохотали. Иннокентий же не нашел, что ответить бородачу и просто выдохнул:
— Будем!
— Вы тут в первый раз?
— Да. Случайно пригласили.
— Эту случайность ненароком не Верой зовут? — мрачный молодой человек в темном костюме, сильно смахивающий на «Гота» с каждой рюмкой мрачнел еще больше.
— Может, и так.
— Бойтесь её, она ведьма.
— Я в курсе.
Бородач и Богемный переглянулись и разухабисто заржали. Последний патетично заметил:
— Феерично! Только у Нинель можно встретить подобное общество. Ах, как жаль, что мы так редко собираемся.
— У вас, любезный мой, финансов и здоровья на частые встречи хватит?
— Я не стал представляться за столом, — мистер шейный платок вежливо поддерживал Иннокентия за локоток. — Михаил Юрьевич Ярузельский. Мы ведем свой род от шляхты. Но сами понимаете, — подмигнул он заговорщицки, — об этом не принято напоминать.
— Что вы хотели мне показать?
Васечкин не понимал, зачем и куда его тащат. Квартира по факту оказалась больше, чем он предполагал. Или это была сдвоенное с общим коридором жилище. Скорее всего разделили его после выселенных дореволюционных хозяев богатеев. Жизнь в советском времени заставила Кешу несколько подучить отечественную историю, и парень из будущего узнал для себя много интересного.
Оказывается, в России было несколько революций, жесточайшая Гражданская война, первая пятилетка и стахановское движение. Отчего от них в будущем так тщательно прятали эти факты или не придавали им значения? Для оправдания нового капитализма?
— И как вам?
«Дяденька у нас по ходу художник. Занятно!»
Честно говоря, Иннокентий ничего не понимал в этих картинах. Но с умным видом обошел небольшую экспозицию, выгодно выставленную под светильники на стене.
— Интересно. Свежо!
— Вот и я о чем. Эти недоумки из худсовета ничего не понимают, — Ярузельский коротко пояснил. — Перед праздниками здесь была самодеятельная выставка. Сами знаете, что об этом не стоит распространяться. Были свои, приближенные к искусству люди. И все равно нашлись негодяи, что настучали в «Общество». Ведь все художники должны быть там записаны. Вот мы, настоящие ценители прекрасного наверняка лучше поймем друг друга?