Я написал коротенькую записку, о том, что я пошёл на рыбалку, и оставил её на кухонном столе. Мы всегда так делали, чтобы не обижать друг друга. К тому же, мама знала, что я никогда её не обману, и если я написал, что пойду ловить рыбу, значит, она обязательно найдёт меня там, и не будет обеспокоенно бегать по лесу и кричать.
Она ужасно боялась меня потерять, потому что мы жили около леса. Область до опушки была разрешена для исследования, потому что здесь были редкие деревья, и с неё можно было увидеть белеющий дом, а за опушкой был настоящий дремучий лабиринт из густых крон.
Я рыбачил дольше положенного: не заметил, как пролетело утро, и над деревьями уже стояло жаркое солнце. Никто меня не отвлекал, и я успел наловить несколько крупных рыб. Взяв в охапку улов, я направился домой.
По-прежнему в доме была пустота. Мой желудок издал характерный звук, но сегодня из кухни не слышался запах еды. Моя записка всё так же была не тронута, как и чашка из-под молока, которую я забыл убрать.
Тишину нарушил противный звонок стационарного телефона. Обычно, мама брала трубку, но в этот раз, она долго не подходила, а телефон всё звонил и звонил. Я встал на носочки, чтобы дотянуться до коричневой трубки, и с робостью в голосе ответил:
– Алло?
– Привет, кузнечик! Это Даша, как твои дела?
Моё сердце забилось в детском восторге. Я обожал мамину подругу Дашу. Она была очень весёлой, а ещё профессиональной актрисой, и по приезде, она всегда играла со мной в кино.
– Привет, Даша! Я хорошо, только немного скучаю. Мама ещё спит, и мне не с кем поиграть.
– Мама спит? Непорядок… Она же по жизни жаворонок. Давай, кузнечик, ты сейчас её разбудишь, а я её поругаю, за то, что она с тобой не играет?
– Нет, не нужно ругать. Я сейчас её позову.
То, как я её пытался разбудить, память тоже стёрла, оставив лишь голос в голове. Мой голос.
Я не знал, как выглядит человек, когда умирает, или не знал, что умирая, мы коченеем, наше тело становится ледяным и жёстким. Помню, что подошёл к телефону и произнёс:
– Мама, кажется, заболела. Она не просыпается и холодная, наверное, мёрзнет. – даже обиделся, когда в трубке послышались короткие гудки…
Я снова пришёл к матери и, укрыв её одеялом, присел рядом. Чтобы как-то нарушить молчание, я начал читать ей сказки, те, что она читала мне, и даже придумывал на ходу.
Так, я просидел с ней рядом пару часов, потом, входная дверь хлопнула. За спиной послышался крик.
Меня вышвырнули, словно котёнка из маминой комнаты и заперли в своей. Я плакал, пока не услышал, как началась суета в доме: громко скрипел деревянный пол, кто-то плакал, кто-то что-то быстро говорил, чем-то стучали. Я не понимал, и обижался на то, что меня заперли. Выйти из комнаты не было никакой возможности, чтобы посмотреть, что происходит.
Потом, всё стихло. Наступила ночь. Обо мне вспомнили. Какой-то молодой мужчина открыл дверь и, держа в руках тарелку с овсяной кашей, вошёл внутрь.
– Где мама? Она проснулась? – я смотрел на него с такой надеждой, что он испугался мне сказать дурную весть, или не успел, потому что я выскочил из комнаты и чуть не упал на гроб, который стоял посреди комнаты.
Я видел такой, когда мы хоронили бабушку. Поэтому, увидев бледную маму в нём, я сразу понял что произошло.
Тут, моё детство закончилось…
Прошло семь лет.
– Это здесь. – Я вытянул шею вправо, чтобы лучше увидеть номер здания.
– Точно? – спросил отец, и бросил короткий взгляд в экран навигатора. – Как-то разнится с тем, что мы видели.
– Всё правильно, это один из корпусов. Неглавный.
– Понял. Тогда, высаживаешься здесь, всё вынюхиваешь, делаешь свои дела. Звякнешь. Бурый тебя заберёт.
– Бать, нахера людей пугать? Я сам доберусь.
– Как скажешь, тогда сейчас забираешь ключи, а я доеду с Бурым сам. Не хочу говорить пафосно, сынок, но твоё поступление очень важно для меня, так что если не поступишь, я тебе твои книжки в жопу засуну. Ты меня знаешь.
Я знал его. И знал то, что, несмотря на всё это, он всегда будет на моей стороне. Но всё равно, поступить в университет, конкретно для меня занимало одно из главных мест.
Здесь было много народу. Узкий коридор серого корпуса наполнял гам. Помимо студентов пришли и родители, а одного паренька поддерживали даже дедушки и бабушки. Большая толпа окружила его, что парню, избалованному вниманием явно не нравилось. Каждый раз, когда кто-то давал ему наставления он закатывал глаза, разве что уши не закрывал, и я не мог этого понять.
С отцом, несмотря на его большую поддержку, была всё равно невидимая граница, которая означала, что он всегда будет мне чужим, и как бы я хотел, чтобы мама сейчас обнимала меня и давала советы.