Если вы не прислушаетесь к моим словам, ваш пёс осиротеет, сеньор. Мужчина снимает рубашку, и его кожа излучает тепло. Тело у него морщинистое, но ему вряд ли больше шестидесяти лет. Он достаёт свой мобильный телефон, а позвонить не получается. В нашем посёлке почти нет сотовой связи, хотя в Большом Посёлке есть, а здесь покрытие теряется, говорю же вам, что это край света.
Надеюсь, вы не будете против, если я закурю, спрашиваю его. А он даже не смотрит на меня и не отвечает. Хотите, я могу поделиться с вами, это табак с травкой, его оставил мне вчера вечером Марко у двери моего дома. Иногда такое случается, и мне нравится приходить сюда, чтобы покурить, поскольку, когда я курю травку Марко и гляжу на лес, мне кажется, что чащобы не существуют и что я вижу всё, что находится по другую сторону деревьев. Однако сеньор хранит молчание и не смотрит на меня.
Слишком жаркий день для первого дня января, верно? – спрашиваю его. И он отвечает – да, для первого января жарко.
В этом зелёном посёлке жара теперь никого не выгоняет на улицу, говорю я ему, и из дома выходит только Хуана, которая всё ещё плачет по своему брату. И когда я хожу за хлебом, всегда беру батон для неё, потому что она теперь отказывается от еды. Я обычно говорю ей: «Хуана, всего, что от бога, пусть будет много». Вы не представляете, как грустно видеть её одну на улице, сидящую на стуле, ведь она выносит из дома и пустой стул своего брата. «Хуана, время лечит всё, кроме старости и безумия!» – завидев её, радостно кричу. И она посмеивается в ответ. А батон я всегда оставляю на пустом стуле её брата, чтобы она знала, что смерть – это только один день, а не вся жизнь, и что там, где раньше сидел её брат, теперь лежит хлеб, но ничего такого не происходит.
Сеньор глядит на меня, и я говорю ему: сколько бы мне ни было лет, но я уже знаю, что смерть происходит вот так. Те, кто умирает, не уносят с собою радость, говорю я ему. Они вообще ничего не берут с собой, а смерть – это всего лишь несколько слёз и боль в груди, однако жизнь продолжается для нас, для тех, кто остаётся. Да и слёзы, как только покинут глаза, превращаются в воду. Сеньор смеётся, но я считаю, что это потому, что он не хочет так думать о смерти. Этот сеньор не знает ничего. Вы не знаете, где оказались, вам ничего не известно об этом посёлке. Позвольте объяснить, ведь у нас есть время, и если вы останетесь здесь со мной, ваша собака в конце концов отыщется. Собаки всегда возвращаются. Но вы ничего не знаете о посёлке. И он смотрит на меня, а я гляжу на лес.
Сеньор потеет, как боров, которому вот-вот перережут горло.
У меня нет воды, сеньор, но, если хотите, можете положить голову мне на плечо. Так обычно делает Хавьер, говорю я ему. Имею в виду то, что он кладёт голову мне на плечо. Иногда я прикасаюсь к лицу Хавьера, когда он это делает. Но я не собираюсь трогать ваше лицо. В нашем посёлке говорят, что я много болтаю, а когда курю травку Марко, мне еще больше хочется высказаться. Но у вас сейчас есть время, к тому же вы всё равно хотите меня выслушать.
Знаете ли, здесь появляется не так уж много людей. У сеньора учащается дыхание. Знаете ли вы об этом или тоже не знаете? А сеньор смотрит на меня и говорит, что, по правде, он не понимает, как оказался здесь, на краю этого маленького, затерянного посёлка. Вы заблудились со своей собакой, а теперь она потеряла вас. Но не волнуйтесь, такое случается с людьми, которые не знают местности.
А ты что тут делаешь? – спрашивает он меня. Жду, говорю я ему. Вместе с вами жду вашу потерявшуюся собаку. Сеньор облегчённо вздыхает, и я уверена, что он вздыхает потому, что всегда легче ждать вместе с кем-то. Если бы вы заблудились завтра, то меня здесь уже не встретили бы. Почему я неподвижно сижу здесь, в тени? Жду вашу собаку, пребывая в задумчивости, как корова, сеньор. Я размышляю-пережевываю всё, что задумала сделать завтра. Обратите внимание, сеньор, я всё так же жду с вами вашего пса, а вы составляете мне компанию в это странное послеобеденное время первого дня нового года. И я гляжу на сеньора, но он отводит свои глаза на лес.