— Не только это. — Согласно кивнула женщина. — Я не хочу становиться министром, или ударятся в политику, у меня есть внук, и забота о нем для меня важнее всего. Я хочу, чтобы те, кто будут прикрываться твоим именем, такие как Кингсли, не делали это просто так. Я хочу, чтобы они хоть так, действовали во благо магического мира. Я могу и ошибаться, но мое мнение таково, нельзя бездумно запрещать знание. Надо учиться, и помнить об ошибках или опасностях которое оно несет.
— Вы могли не рассказывать мне всего этого. Зачем вам это? — Гарри искренне не понимал мотивов этой женщины. Да и честно говоря запутался.
— Чтобы ты, думал своей головой. — Жестко припечатала его она. — Думай. Я не лгала, и говорила только о том что считаю правдой. Но, тебе надо думать и своей головой.
— Я подумаю над вашими словами. — Согласно кивает Гарри. — Но вы так и не рассказали, для чего доступ в дом должны иметь и другие люди?
— Я рада что ты не забыл о начале нашего разговора, это хороший знак. — Произносит она. — Это значит, что и вес последующий разговор ты обдумаешь. Обдумаешь тщательно, разберешь по косточкам. И я только надеюсь, что решишь и сам во всем этом разобраться. А доступ в дом, — неожиданно переключилась на интересную тебе тему она, — необходим, дабы помочь тем кого будут подвергать репрессиям. Есть семьи, которые состоя врядах пожирателей, спасали и помогали маглорожденным. А новое правительство, не будет толком разбираться, оно всех загребет под одну гребенку. — Гарри только и оставалось, что кивнуть. Уж это он понимал.
Дальнейший их разговор обговаривал детали.
***
Гарри уже несколько месяцев к ряду как проклятый изучал ритуалистику, по настоянию Андромеды, у ее знакомой. Учился он не просто, потому, что ему сказала Андромеда, совсем нет. Учился он, для того чтобы забыть, забыться. Только тяжелая мысленная и физическая работа помогали ему не вспоминать о тяжелых временах, о той, что любил, о тех, кто погиб. Только полная отдача и труд, позволяли ему спать без кошмаров. Что творилось сейчас в Британии, он не знал, да и не хотел знать. Он искренни, опасался, что если получит хоть какую-нибудь информацию, то не удержится и совершит глупость.
Единственным выходным у Гарри был вторник. Почему именно вторник, он и сам не знал. А выходной ему назначила его учитель, дабы парень в порыве погони за знаниями, не загнал себя в могилу. В этот день, ему запрещалось, что-либо читать, или заниматься тренировками. Он должен был именно отдыхать, раз уж в другие дни, он себя загоняет. Гарри приходилось подчиняться, ведь несколько раз он уже попадался учителю, за самостоятельным изучением, и тогда выходной длился не один день, а значительно дольше, в зависимости от степени нарушения указаний учителя
В один из таких вторников, Гарри лежал на пляже лазурного берега, и старался ни о чем не думать, а отдыхать, загорать, наслаждаться жизнью. Не получалось. Мысли его постоянно возвращались к прошлому или к словам сказанным Андромедой при той встрече. Он так и не понял и не осознал их смысл, слишком запутанным и не логичным казался ему тот разговор.
Вот и сейчас, его обуревали воспоминания. Не о битве при Хогвардсе, а о собственных ошибках совершенных им. Если бы можно было вернуться в прошлое и исправить их, все бы пошло иным путем. Он думал, долго думал. И каждый раз приходил к мысли, что не хотел бы ничего менять в прошлом, без всего пережитого он был бы уже совсем не он. Это был бы уже другой Гарри.
— Неожиданно. — Раздался над ним чей-то женский голос, заставив его едва не подпрыгнуть от той самой неожиданности. — Ему памятник посмертно собираются воздвигать, а он на пляже загорает.
Гарри, пересилил себя и не вскочил. Вместо этого он медленно задрал голову вверх. В положении лежа, это было сделать не так-то просто. Над самой его головой стояла молодая девушка. И первое, что бросалось Гарри в глаза длинные, стройные, изящные ножки. Обладательница ножек, гуляла босиком по мелкому, белому песку пляжа, отчего собственно эти прекрасные ножки были в песке по самые щиколотки. Гарри, медленно стал поднимать взгляд, скользя по столь прекрасным изгибам женского тела. До самых коленок ножки были ни чем не прикрыты, и Гарри, мог спокойно ими любоваться. Но ему было интересно, кто его собеседница, отчего его взгляд скользнул выше. На какую-то ткань, прикрывающую остальную часть ножек и все что выше. Ткань была легкой, почти воздушной, но не прозрачной, заканчивалась на пояснице завязанная узлом. Гарри, удалось разглядеть, ровный белоснежный животик, прежде чем его взгляд задержался на округлостях, что привлекали его внимание, даже более чем оголенные ножки.
— Насмотрелся? — Прозвучал тот же голос, наполненный каким-то ехидством.
— Нет. — Честно признался Гарри. — До лица еще не добрался, грудь отвлекает. — Постарался не менее ехидно отозваться Гарри.
— Так лучше? — Ехидства в голос только прибавилось. Сама же девушка склонилась над ним так, что теперь стали видны ее белокурые волосы, а вот лицо из-за этого осталось в тени.
— Лучше. Лицо по прежнему не видно, а вот грудь вполне неплохая. — Гарри и сам не понимал, что на него нашло. Еще каких-то пару часов назад, он и подумать не мог что сможет так легко с кем-то разговаривать, не говоря уже о том что этот кто-то окажется девушка. Да еще к тому же, так нагло. Это было для него очень нетипично.
— Ты совсем обнаглел Поттер? — Раздражение, вот те нотки, которые он раньше не замечал в голосе девушки. Причем, она точно его узнала.
— Нет. — С протяжным вздохом выдал он, и вернулся в изначальное положение, закрыв глаза. — Как же вы все меня достали. Нигде от вас не скрыться. — Это был крик души высказанный, совершенно ровным тоном, вконец уставшего от жизни человека.
— И не надейся Поттер, мне ты интересен не более чем тот краб, что сейчас ползает в приливе. — В ее голосе он уловил усмешку, и что-то еще, доселе ему редко встречавшееся, отчего он и не смог этого опознать.
Он промолчал, продолжая лежать с закрытыми глазами. И только шум набегающих на берег вол, крики чаек, свист ветра, и тихие шаги девушки, что узнала его, но что не узнал он, были ясно слышны. Он улавливал каждое ее движение, несмотря на то, что в шуме окружающей природы оно почти терялось. Он слышал, как песчинки осыпаются с ее ступней и медленно, скатываются и падают на песок пляжа. Она обошла его и присела рядом. Она молчала, молчал и он, подозревая, что ей от него как и остальным, что-то нужно.
— Знаешь, а ведь, я бы хотела поблагодарить тебя за наше с сестрой спасение. Да только слов не нахожу. — Говорила она как-то потерянно, можно даже сказать отстраненно. Да только слышалось в ее голосе нечто такое, что заставляло молчать Гарри и даже не задумываться о том, чтобы перебить девушку. — Надгробному камню нашла. А вот тебе живому не могу. Простым спасибо не выразить всех тех ощущений и чувств, что обуревали нас с сестрой в тот момент. Да и после, глядя на трупы или изнасилованных девушек. Ты тогда спас нас с сестрой от страшной участи, а я даже не знаю, как поблагодарить тебя. — Она замолчала, и ты решил вмешаться, и помочь ей.
— А ты ничего не говори. — Посоветовал Гарри. — Молчи. Мне благодарности не нужны. Я делал это только для собственного спасения. Не ты, ни твоя сестра мною специально не спасались. Я даже не помню, чтобы вообще кого-то спасал. Видимо вы просто под руку подвернулись. — Гарри продолжал лежать с закрытыми глазами. Он хотел бы поверить в сказанное, хотел всей душой. Зачем и сам не знал. Да и осознавал, что никто не поверит в такую наглую ложь.
— Поттер, ты и раньше врать не умел, не стоит и начинать. — В ее голосе вновь послышались ехидные и даже немного издевательские нотки. Даже больше, ему чудилось, что она сейчас улыбается. Он не видел ее лица, но был в этом уверен.
Так они пробыли довольно длительное время. Он лежал на песке, она сидела рядом. Они молчали. Это молчание не было тягостным, гнетущим, в нем не сквозила недосказанность, напротив, оно было каким-то особым, уютным, домашним что ли. Гарри, лежащий и наслаждающийся звуками природы и солнца, впервые за почти восемнадцать лет своей жизни оказавшийся у моря не мог подобрать определение этому молчанию. Ему было просто хорошо от близости этой, так и оставшейся неизвестной для него девушки. Может, увидь он ее лицо, он бы и вспомнил, да только не хотелось ему нарушать этого уютного молчания.