Мы привели вам этот состав, люди. Как я устал… Начиная дремать, я подумал — а как там они, моя бригада, и те, кто провёл нас тоненькими лучиками фонарей, и те, кто строили этот путь по реке и вспаханной взрывами земле? Запомнят ли другие ваши имена?..
Запомнят ли меня? Да какая разница. Мы же делаем своё дело — и будем его делать, несмотря ни на что. Мне предстоит обратный путь по этому коридору смерти, и он может оказаться последним — и не только для меня. Но — мы сделаем это. Это наша работа.
Война окончилась как-то неожиданно. Враг откатился на юг и на запад, мало-помалу перестало грохотать. Весной цвели яблони, несколько дико смотрясь там, где от домов остались одни обугленные стены — таких мест было много, особенно на юге от родной станции. Люди высыпали к каждому поезду, ожидая рассказов и новостей. Началось восстановление, тут и там начали возводиться бараки-времянки…
Я знал — эти люди выстоят. Те, кто прошли ту войну, закалены намного лучше, чем мои поршни. Да и мы, израненные, латаные-перелатаные, продолжали работать. Сначала дома, потом пришлось уехать — туда, где я нужнее…
Время шло. На линиях всё чаще встречались электровозы и тепловозы. Пришлось побывать на маневровых работах, на пропарке цистерн, бывало — просто грел воду… Иногда вспоминалось — где она, та моя бригада из уже полузабытого ночного рейса?
А потом меня определили в запас — как и многих братьев. Мы стояли, плотно взявшись руками автосцепок, готовые, если надо, опять встать в строй.
Но в строй не звали. Некоторых из братьев утаскивали куда-то, и они не возвращались. Куда? Я сначала не знал… но увидел однажды во время маневровых работ — один из братьев, уже ржавый и разобранный почти целиком, а рядом — его части, грубо разрезанные на куски.
Значит, вот он каков, наш финал… На смену придёт молодёжь. Сколько мне лет? Сорок или уже пятьдесят? Не помню… Мы честно отработали своё и сделали всё, что следовало.
Когда нас расцепили и маневровка — уже не «овечка», а тепловоз — вытащила меня на соседний путь, я был почти спокоен. Жаль лишь, что нельзя попрощаться с братьями гудком…
Но произошло что-то странное. Маневровка протащила меня совсем в другое место и, вот удивительно, прицепила к составу. Как же, подумал я — не заливая воду, не насыпая уголь? Но всё встало на свои места, когда впереди меня подошёл тепловоз.
Значит, куда-то еду… Надо же, как в молодости — с составом за спиной.
Мелькали города и посёлки, раскидистые южные поля с высокими тополями сменялись лугами, те — еловыми лесами. Перестраивался состав, менялись локомотивы передо мной, детишки махали вслед поезду, мы промахивали пиликающие сигналом переезды, за которыми выстроились вереницы автомобилей, грохотали по мостам, стояли на полустанках…
А ведь я знаю эти места.
Просто я очень, очень давно здесь не был.
Мелькнула за вереницей вагонов массивная водокачка, шпиль вокзала — нет, не знаю такого… Маневровка отцепила меня от состава, потащила — какие-то корпуса, локомотивное депо, уже новое, тепловозное, а не веерное, как строили для нас.
Гулко забилось эхо, когда меня затащили в цех. Ремонт? Мне? Неужели — в строй???
Играла музыка. Людей было видимо-невидимо — хотя, кажется, я в депо, здесь посторонние бывают редко. А тут даже детишки — огромные толпы, с пионерскими галстуками под пальтишками. Учительницы, серьёзные дяди в шляпах и солидных пальто. Фотограф…
Блестят трубы духового оркестра. Рядом со мной — фанерная трибуна, перед ней — почётный караул: трое и знамя.
И — знакомые, пусть и постаревшие лица.
Вот оно.
Да я же… дома. Просто это новое депо.
Люди, как же я рад вас видеть!
«…Будет установлен на вечную стоянку…»
Так обо мне… помнят? Неужели и правда нашёлся кто-то, кто мало того что вспомнил — так ещё и вернул меня сюда, через пол-страны? Так бывает?
Бывает. Значит, люди помнят не только себе подобных — они помнят и нас.
Значит, мы тоже — часть истории.
Вместе с людьми.
Ах, как же хочется дать гудок и затянуть — как в молодости!.. Но пара нет. Как же обидно…
И тут, кажется, гудками взорвалось всё вокруг. Такое ощущение, что на станции не было ни одного локомотива, который не дал бы гудок. Раскатисто гудели тепловозы, подвизгивали маневровки, басовито отзывались со станции электровозы…
Словно говоря: «Ты славно поработал, старший брат. Остальное сделаем мы. Теперь для тебя не просто покой — память».
…Пятилетний мальчик в пальто и вязаной шапочке, с машинкой в руке, поскальзываясь на невысокой песчаной насыпи — территорию вокруг поставленного на днях паровоза-памятника ещё не оборудовали — подошёл поближе и потрогал ладошкой белые бандажи колёс. Отошёл, задрав голову, посмотрел на белые буквы на будке паровоза, на выпуклый герб — но читать он ещё не умел.