Уже раздавалось про то, что «они там в Европе фашизм у себя устроили», «да мы их всех — одной левой», про украинскую военщину, про англосаксов, столетиями точащих зубы на Россию, про славянские корни Рюрика, про то самое «желающим пересмотреть итоги войны — можем их перепоказать».
Стиснув зубы от боли в висках, Сашка нащупал в кармане таблетку и уже раскрыл было рот, чтобы скомандовать отбой, как сзади раздалось негромкое и задумчивое:
— Малой кровью, могучим ударом…
Суета вокруг костра мало-помалу стихла. Ребята, многие раскрасневшиеся и взъерошенные, садились на места, удивлённо глядя на неожиданного гостя. Тихон повернулся боком на бревне, на котором сидел, чтобы получше его рассмотреть.
На вид не старше самого Сашки, в солдатской форме времён войны, с петлицами защитного цвета с двумя жестяными кубарями — лейтенант, в наброшенном на плечи местами продранном ватнике, на ногах — почищенные, но видавшие виды сапоги. Голова непокрыта, отросшие после короткой стрижки волосы топорщатся, двухдневная щетина. Гимнастёрка подпоясана довоенным офицерским ремнём со звездой, на котором нет ничего, кроме кобуры и фляги.
Темнело. По траве стелился туман, пахло сыростью и землёй.
Вот оно что. Реконструктор.
Эта тема была хорошо знакома и Тихону, и ребятам — на военно-патриотические мероприятия клуб выезжал часто и организованно. Посмотреть бой, в котором нет погибших, сфотографироваться с историческим оружием или на фоне танков, выстрелить холостым, если повезёт — прокатиться на БТРе… Детям это нравилось неимоверно и, как предполагал Сашка, лишний раз убеждало их в правильности прививаемых взглядов.
А вот правда, почему в последнее время на военных реконструкциях так мало «убитых», пусть и убитых понарошку? Почему Красная Армия наступает волной, сметая всё на своём пути, неуязвимая для пусть холостых, но всё же выстрелов? Почему без одетых в историческую военную форму людей не обходится практически ни одно памятное мероприятие? Может, реконструктора и расспросить?
Само появление ряженого — Сашка в последнее время чаще всего воспринимал реконструкторов именно так — ничуть не удивило. Те военно-исторические клубы, что считали себя более «продвинутыми», иногда устраивали так называемые «полевые выходы». Правда, дальше уже всё зависело от организатора — кто-то занимался тактикой, а кто-то попросту бухал подальше от семьи… Интересно, этот «лейтенант» из которых?
Надо же, как продран ватник. Антуражно… Обычно все они ходят в новеньком, как с иголочки. По виду — гопник гопником. Скорее всего, из тех, что бухают… Сашка запоздало подумал, что ночной гость вполне может быть агрессивен… а шокер — в палатке, в рюкзаке. Угораздило же… нельзя из кармана выкладывать.
— Позволите присесть? — хрипловатым голосом, но довольно вежливо поинтересовался «лейтенант». — Холодно… тут.
Спиртным от него не пахло, и Сашка чуток успокоился. Сдвинулся по бревну, ребята тоже потеснились, благо тесниться почти и не пришлось — на поваленных давным-давно стволах деревьев места было достаточно.
Лейтенант, перешагнув бревно, осторожно опустился на него, протянул к костру руки. Ладони у него были небольшие, почти детские, но вот кожа — грубая, с многократно содранными мозолями. Надо же, не офисный планктон, подумал Сашка. Возможно, даже рабочий — например, с завода или железной дороги.
— Здравствуйте, — нестройно пробежало по череде ребят. — А вы кто?
Опередили, грустно подумал Сашка. Тормоз ты, Тихон. Дети перехватывают у тебя инициативу второй раз за пять минут. И куда ж ты полез — воспитывать… Кого? Их? Они дадут тебе сто очков вперёд, и — они непробиваемы. Кажется.
— Да я так, проходил… мимо, — неопределённо сказал лейтенант, держа руки у огня. — Эти места, они для меня… как родные, — добавил он, помолчав.
— А вы сам откуда? — спросил Артур.
— А я родом из Ворошиловграда… Луганска, — добавил лейтенант, видя непонимание на лицах.
— А как у нас оказались? У вас же там война… — начал кто-то.
— Значит, тут я был нужнее, — пожал плечами «ряженый». — А вы знаете, что такое присяга?
— Это клятва, которая… которая… — Арина начала было говорить, но, видимо, поняла, что сформулировать не удаётся. — Клятва, которую не нарушают, вот, — вывернулась она.
— А вы готовы дать такую клятву? — прищурился лейтенант. — Ну, не именно ты, девочка — тебя не призовут на службу, особенно… сейчас. Вот вы, ребята — готовы?
— Дааааа, — нестройно протянули дети.
— Значит, вы понимаете, что если после этого вам отдадут приказ — вы не сможете его нарушить?