— Ну… да, — отозвался кто-то — кажется, тот же Артур.
— И вам придётся идти под пули, даже если вы будете твёрдо знать, что если не первая, то вторая пуля точно достанется вам?
Ух ты. А ряженый-то жёстко говорит. Особенно при том, что перед ним дети. Впрочем… во время войны пятнадцатилетние уже вовсю воевали. Более того — сбегали на фронт, чтобы воевать. Но те, тогда, отлично знали, что могут не вернуться. А эти — понимают ли?
— Сейчас ведь техника воюет, — наставительно сказал Коля. — Беспилотники, ракеты, авиация. Пушки, вертолёты. И танки наши — самые лучшие!
— Танки Т-34 и КВ тоже были лучшими, — моментально парировал лейтенант. — Сильно помогли они нам в сорок первом?
— Нууу, — чуть не хором протянуло сразу несколько детских голосов. Потом заговорил Коля: — Вы с той-то войной не сравнивайте! Сейчас ведь всё совсем не так. И армия у нас профессиональная…
— Так и в сорок первом была… профессиональная, как вы говорите, — вздохнул лейтенант. — Кадровая. Но это мало помогло. И воевать собирались точно вот так, как вы сейчас говорите — малой кровью, на чужой территории… А вы знаете, что такое война? — вдруг резко сменил он тему разговора.
— Это герои, покрывшие себя славой в победе над фашизмом, — заученно, хоть и нестройно отозвались сразу несколько детей.
Сашке показалось, или «лейтенант» стиснул зубы?
— Я не об этом, — тихо сказал ряженый. — я вот о чём… Хоть кто-то из вас представляет, как это — лежать в траве, за бугорком, который ты еле-еле успел накидать лопаткой, а фрицевский пулемёт хлещет так, что земля вокруг фонтанами? А тебе нужно встать и идти в атаку? Кто из вас смог бы встать?
Молчание.
— Когда артиллерия жарит так, что блиндаж ходит ходуном? — продолжал лейтенант. — Когда окопы даже не роют, потому что их сразу заливает болотной водой? Когда убитые на морозе замерзают и стоят, как статуи? Когда того, кто рядом с тобой, разрывает пополам миномётной миной?
А ведь многие побледнели, это даже в полутьме видно…
— …Когда мало кто интересуется именами ребят из пополнения, потому что знают, что их могут убить в этот же день? — забил последний гвоздь лейтенант.
Мёртвая тишина.
А ведь ребята это и так знали, подумал Тихон. Ряженый не сказал ничего нового — всё, что он сейчас перечислил, есть хоть в книгах, хоть в кино. Но одно дело — читать, и совсем другое — услышать это вот здесь, у костра, когда всё вокруг укутывают хлопья тумана… А может, дело и в самом рассказчике. Вокруг него словно какая-то… аура, что ли? Как-то непроизвольно веришь.
Значит, непрост этот «лейтенант». Мало кто может сказать так, чтобы проняло до печёнок. Был в горячих точках? Афган? Вряд ли, слишком молод. Кавказ, Сирия, Донбасс? Одна из многочисленных необъявленных войн, о которых по телевизору показывают лишь светлую сторону, а вся грязь остаётся «за кадром»? Из тех войн, вернувшиеся с которых не рассказывают ничего и никогда, лишь смотрят пустыми глазами, а язык развязывается только глубоко за полночь, после пятого стакана, да и то рваными фразами, из которых можно ухватить разрозненные моменты, но никогда не узнать суть или подробности?
— А ребята были такими же, как и вы, — отсутствующим голосом негромко продолжал «ряженый». — Любили, мечтали, строили планы. Жить хотели. И верили, что всё у них в жизни будет хорошо…
— И совсем не хотели воевать, — тихонько, почти неслышно сказал кто-то из притихших детей.
— Нет, назначались сроки, готовились в бои — готовились в пророки товарищи мои… — грустно продекламировал лейтенант, но ощущение было странным — словно сказанное произнесли не голосовые связки, а каждая клеточка его тела.
— Высоцкий? — наконец-то стряхнул с себя оцепенение Сашка, услышав знакомые с детства строки.
— Нет, — обернулся к нему лейтенант. — Но стиль, вы правы, похож на гениального вашего… нашего, — поправился он, — поэта. К сожалению, я не застал его… к сожалению. Так хочется пожать ему руку за многое из написанного.
— На том свете все свидимся, — грустно пошутил Сашка.
— Вот только живые не знают, что творится на том свете, — в тон ему ответил лейтенант, вставая. — Спасибо за тепло, ребята. Что, есть ещё те, кто по своей воле хочет… повторить? — и удовлетворённо кивнул, увидев, как дети испуганно замотали головами.
Посмотрел ещё раз на костёр:
— Прощайте.
И шагнул в темноту. Сашке на мгновение показалось, что он просто испарился.
Первым нарушил тишину Славка:
— Александр Николаич… а кто это был?
Сашка даже не сразу сообразил, что ответить. Потом собрался с мыслями: