— Реконструктор… наверное, из тех, кто бывали в горячих точках. И видели настоящую войну, а не такую постановку, что мы смотрели в январе тут, недалеко, на Высотах.
— Александр Николаич, мне показалось, что он говорил не о современной войне. А о той, Отечественной, — робко проговорила Арина.
— Может, чтобы вам понятней было? — предположил Сашка, но почему-то не отпускала уверенность, что дело совершенно не в этом. Но в чём?
— У него кровь на гимнастерке, — тихо сказал Артур. — Вам не видно было, ватником прикрыто…
— Да, вся левая сторона в чём-то, коричневом, как засохшая кровь, — добавил Коля, сидевший напротив. — Мне хорошо было видно.
— Значит, умный парень. Понял, как прийти и как рассказать вам то, что пытался рассказать я… но так, чтобы проняло. А я смотрю, взгляды кое-у-кого поменялись? — Сашка пытался говорить уверенно.
— Александр Николаич, мне страшно стало, — отозвался кто-то.
— И мне, — послышались голоса. — И мне…
— Значит, реконструктор приходил к нам не зря, — громко подытожил Сашка. — Так, молодёжь — отбой! Бегом по спальникам! Я посижу, дождусь, пока костёр догорит.
Полянка быстро опустела. Сашка сидел и размышлял. Правда ли, или только почудилось?..
Прошло около получаса. Костёр почти догорел, когда из палатки тихонько выбрались Артур и Коля. Не спрашивая разрешения, сели рядом.
— Не спится? — безразлично спросил Сашка, глядя на багровеющие угли.
— Александр Николаевич, это ведь был никакой не реконструктор? — тихо спросил Артур.
— Я помню реконструкторов, они совсем не такие, — добавил Коля.
— Сейчас всё это странно, звучит всё это глупо — в пяти соседних странах зарыты наши трупы… — пробормотал себе под нос Сашка. — Давайте-ка, ребята, спать. А утром… — он помолчал, — утром осмотрите-ка края этой поляны. Не сильно удаляясь от лагеря.
— А что искать? — моментально понял намёк Коля.
— Что-то старое. Совсем старое. Поляна не перекопана, здесь не работали поисковики — они копают чуть в стороне, на старых позициях. Что-то вполне могло сохраниться… почти на виду.
Табличку нашёл Артур. Нашёл рано утром, когда дежурные под присмотром Сашки только-только разожгли костёр. Такое ощущение, что Артур и Коля вообще не спали и вскочили, ещё когда на поляне лежали пласты синеватого ночного тумана.
Дощечка была, видимо, когда-то прибита к молодому деревцу примерно на уровне груди, но за семь десятков лет дерево разрослось, и теперь дощечка, почерневшая от времени и непогоды, словно вросла в него. Наверное, на ней когда-то было что-то написано, но слов сейчас не было и в помине — лишь несуразный перпендикулярный дереву 30-сантиметровый обрезок доски.
В угол его была вбита облезлая красноармейская звёздочка с остатками эмали.
Неудивительно, что до сих пор никто не обратил на дощечку внимания — заметить её можно было лишь случайно… либо при целенаправленных поисках.
— И мрамор лейтенантов — фанерный монумент: венчанье тех талантов, развязка тех легенд… — промолвил Сашка. — Так ведь оно и есть. А они хотели жить… Надо будет сказать знакомым поисковикам. Пусть поднимут парня — может, и имя удастся узнать.
— Разве так бывает, Александр Николаич? — неуверенно спросил Коля. — Ну, чтобы кто-то… вот так… появился… пришёл…
Сашка машинально пожал плечами. А в голове крутились строки:
Наши мёртвые нас не оставят в беде,
Наши павшие — как часовые,
Отражается небо в лесу, как в воде,
И деревья стоят голубые…
8. Отшельник
«Не умирай. Нельзя».
Прохладная вода ласкала свесившуюся в неё ладонь, и, кажется, именно это придало сил.
Отшельник открыл глаза. Точнее, попытался открыть — левый глаз заплыл совершенно после удара, правый слезился, голова болела так, словно по ней шарахнули чем-то тяжёлым и твёрдым. Точно, так и было — они втроём бросили меня прямо на вон тот каменный уступ…
Человек с трудом дотянулся до головы, ощупал — крови… крови много, но, кажется, череп цел. Не пытаясь подняться, легонько пошевелил ногами — вроде порядок, ничего не сломано. Болело всё — скула, отбитые рёбра, левая рука, которой он попытался заблокировать удар дубинки…
А главное — болела душа.
Уже несколько лет он жил здесь в одиночестве. Пещера, на которую низвергался водопад, была на удивление тёплой и уютной — раньше, наверное, он бы не поверил, расскажи ему кто-то о чём-то подобном. Мох, покрывавший часть стен и пола, был лучше любого ковра, текущий по пещере ручей родника давал чистейшую воду, в этом тёплом лесу никто и слыхом не слыхивал о суровых зимах — зима, конечно, была, но короткая и тёплая, разве что снегом припорошит. Вокруг обильно росли орехи и фрукты, рыба в ручье сама шла в руки, звери в лесу оказались непугаными, и при желании можно было бы охотиться даже с ножом — правда, поселившись здесь, он сразу решил, что убьёт животное только ради выживания, и никак иначе. Смертей… смертей и до этого было достаточно.