Отшельник не пошевелился. Это было не его дело, а родник… родник — он для всех.
Зыркнув на сидящего Отшельника, люди подошли к ручью, напились, наполнили меха. Ни молитвы, ни вопроса, ни благодарности — ну что ж… люди есть люди. Все люди разные, мне ли об этом судить? Всегда ли я сам просил разрешения напиться из ручья?
Женщина, совсем молодая, затравленно озиралась. Встретилась взглядом с Отшельником…
«Помоги», — читалось в её глазах.
Один из мужчин, с растрёпанной бородой, довольно грубо дёрнул её за руку:
— Не старайся, это эльдатин. Они никогда не берут в руки оружия.
— И не любят конфликтов, — поддакнул другой, чернявый.
— И вообще они сумасшедшие, — добавил третий, со шрамом на щеке.
— Дерек, зря ты так, — отозвался ещё один, заметно моложе остальных. — Даже бог войны Темпус уважает Эльдат, никто не трогает её жрецов.
— Я служу не Темпусу, а Цирику, — злобно прорычал бородатый. — Чёрное Солнце во веки веков!
Пятеро окружили Отшельника полукольцом, и от них пахло кровью, выпивкой — и гарью. Не гарью костра, а той гарью, что бывает, когда горят деревянные дома. Отшельник, неторопливо посмотрев на их лица, встал.
— Эльдатин? Да плевал я на вашу богиню! — и Дерек, коротко размахнувшись, ударил Отшельника дубинкой. Тот успел сблокировать удар рукой — всё же тренировки не прошли даром, но тяжёлая деревяшка, казалось, переломила плечо пополам.
Отшельник успел нанести несколько ударов голыми руками, но противников было пятеро. Повалив Отшельника на землю, они долго били его ногами в подкованных железом ботинках.
Потом они ушли, почти силой таща за собой женщину.
Он не знал, сколько пролежал так вот, на обомшелых камнях у ручья.
«Не умирай. Нельзя. Встань и иди».
Отшельник с трудом поднялся на колени. Встал, пошатнулся, схватился за каменный склон. Всё болит, но… но это пройдёт.
А вот излечится ли обгаженная душа, только-только начавшая отходить…
«Помоги».
Подонки есть… везде.
Уходя, пятеро спихнули в ручей аккуратно сложенные камни, запрудив его, а бородатый смачно плюнул в родник.
Отшельник, морщась от боли, разобрал завал, и ручей опять весело зажурчал. Пошатываясь, шагнул внутрь пещеры. Отвалил в сторону камень, прикрывающий нишу в стене. Вытащил охапку аккуратно сложенных предметов, вынес их наружу, разложил на камнях.
Потом стал переодеваться.
Вместо свободного домотканого балахона надел штаны и куртку в «пиксельном» камуфляже. Вместо плетёных шлёпанец — берцы. Накинул на плечи разгрузку, застегнул пряжки. Оттянул затвор заботливо смазанного и вычищенного «грача», убедился, что обойма полна.
Привычно легла в руки бесшумная винтовка ВСС.
Окрестный лес он знал как свои пять пальцев и был уверен, что перехватит подонков ещё до того, как стемнеет.
Прости меня, Эльдат. Я не хотел этого. Не я это начал.
И шагнул на тропу.
9. Память моей крови
На вокзале было шумно.
Гулко свистели паровозы, откуда-то из депо вторили им маневровые «кукушки», дребезжали моторы полуторок на привокзальной площади, басовито порыкивали тяжёлые ЗиСы, слышался стрёкот мотоциклов. А главное — стоял общий гул, который всегда есть при большом скоплении людей. А что вы хотите — ещё не прифронтовой город, но бои, если задуматься, идут не так уж далеко — за день на машине можно доехать…
Массовых бомбёжек, как на западных границах, о каких писали в газетах, ещё не было, но почему-то Лёшка не сомневался, что они будут — тем более, в небе уже несколько раз появлялись несуразные немецкие «рамы», паря на высоте, недоступной для прицельного выстрела, и они словно подстёгивали людей — скоро, скоро…
Большинство жителей городка были брошены на строительство укреплений вдоль берега реки — вдоль правого, чтобы не пустить фашистов за реку. Лёшка не был стратегом, но понимал: значит, врага ждут именно со стороны Ленинграда. Неужели думают, что Ленинград можно сдать?
Он никогда не говорил такого вслух. Кажется, никто даже и не думал о подобном. Сдать город Ленина? Неужели это возможно? Ему, комсомольцу, это и в голову не приходило. Но раз строят укрепления — значит, так надо.
На мобилизационный пункт он пришёл сразу, в первый же день, и вот сейчас наспех сформированная рота новобранцев расположилась в залах вокзала — новенького, построенного всего пару лет назад вместо ветхой деревянной развалюхи ещё царских времён. Кому повезло — те успели присесть на массивные МПСовские диваны, выкрашенные коричневой краской, но большинство садились прямо на пыльный от многочисленных ног деревянный пол, сбросив сюда же шинели в скатках и составив винтовки в пирамиды.