Хотел ли я попасть в прошлое?
Вряд ли.
Но попал, и это придётся расхлёбывать.
Слушай, а чем ты недоволен? — ехидно поинтересовался внутренний голос. — Многие лишь мечтают попасть в прошлое, а ты — попал.
Попал… по полной. И что с этим делать?
Как что? Да наслаждаться, чувак! Ну и что, что тебе сорок с маленьким хвостиком — разве нет желания вспомнить молодость? Пройти по полузабытым дворам? Съесть мороженое — настоящее, а не из растительного жира? Может, даже прокатиться на колесе обозрения — оно ведь наверняка ещё не разобрано?
Ну уж нет, я боюсь высоты. И деньги — какие тут деньги? Мою карту явно не примут, и сторублёвку с аполлончиком сочтут подделкой…
Тьфу, ну ты и зануда, — насмешливо пропел внутренний голос. — Будто никогда в детстве монет не находил? Пройди по улице, глядя под ноги! Да что далеко ходить — вон, посмотри, блестит!
Слава встал, сделал шаг, поднял монетку — 20 копеек. Внизу — рубленым шрифом год, 1971. Интересно, а какой тут год? В восьмидесятые такая монетка — не богатство, но и не пустое место.
Я не хочу ничего менять. Я не хочу таких приключений. У меня любимая жена, любимый сын, любимый кот, в конце концов! А я даже не знаю, как выбраться отсюда… к ним.
А ты не сиди на месте — знаешь пословицу про лежачий камень? Пойди, пройдись — решать проблемы будешь по мере их появления.
А и правда.
Слава встал, одёрнул куртку. Хорошо быть приверженцем классики — что чёрные брюки, что белвестовские туфли вполне похожи на то, что носили во времена деревянных дверей. Джинсовая куртка… тут сложнее, но он помнил, что в детстве у него была куртка точно такого же покроя, разве что из немного другого материала — родители называли её «вьетнамкой», но Слава как-то обнаружил на подкладке ярлычок с надписью «Корея», правда, совершенно уже не помнил — северная или южная… Неважно, главное то, что такие куртки тогда уже были. Значит — живём.
Который час? Земная ось явно не сдвинулась, значит, судя по солнцу, самое утро. А судя по тому, что народу на улицах немного — явно позже 9 утра, все взрослые уже на работе, все дети — в школах. На лавочке у соседнего подъезда уже сидят две бабульки…
Подойти, спросить, какой сейчас год? — мелькнула хулиганская мысль.
Так, не выпендривайся. Эти бабульки — страшнее КГБ, через полчаса о тебе будет знать всё правобережье… а может, и весь город.
Ладно, будем выяснять по второстепенным признакам. С месяцем более-менее ясно — судя по набухающим почкам, которые кое-где раскрылись в молодые листики — конец апреля или начало мая. Ещё немного — и вишня вся покроется белыми цветами… как это красиво. Было… будет.
Выдохнув, словно перед броском в ледяную воду, Слава вышел из двора.
Перекрёсток… Светофора нет и в помине. А вот вам и привязка — растянутый над улицей баннер… или, с учётом времени, «транспарант» — «С днём Победы!»
Впрочем, привязка условная. Слава отлично помнил, что к Первомаю вывешивались другие лозунги — «Мир, труд, май», благо на первомайские демонстрации с родителями в то время ходил. Раз лозунг заменён на «День Победы» — значит, сейчас промежуток между 1 и 9 мая. Как бы год узнать…
А вот как. Вон автобусная остановка, и рядом с ней — то, что в 2010-х назвали бы «информационным стендом». А тут наклеены газеты, и если не сильно свежие — то как минимум этого года.
Слава невольно ускорил шаг, чуть не подлетел к информационной доске. Газета «Правда», привычные три ордена — в детстве он, помнится, вырезал их и раскрашивал… Год! А, вот он… Газета за 30 апреля 1984 года.
Ну что… Приехали.
Что у нас было в 1984 году? Совершенно не помню. Я закончил третий класс, перешёл в четвёртый. Родители ещё не обменяли бабушкину квартиру в деревянном доме под Питером — значит, живём в двухкомнатной, в трёхкомнатную ещё не переехали. В мире… а чёрт его знает, что происходит в мире. Андропов в каком году умер? Совершенно не помню, никогда это не интересовало. Горбачёв к власти ещё не пришёл, перестройка и развал СССР не начались.
Слава опустился на скамейку на автобусной остановке. Следовало собраться с мыслями.
Жизнь выкидывает самые разные фортели, и просто так ничего не случается. Если я попал сюда — в этом есть какой-то смысл.
Какой?
Особенно при всём том, что мы обсуждали с ребятами… в той, прошлой жизни.
Что я должен сделать?
Что я могу сделать, не навредив?
Конечно, всё относительно. Я знаю, хотя бы в общих чертах, кто и как будет разворовывать страну. Но — я не смогу с этим ничего сделать, слишком уж мощные силы в этом замешаны, и что бы ни писали многочисленные фантасты — одному человеку это не по плечу. Особенно мне — я не спецназовец, не снайпер, даже не историк, знающий период от и до. И не попал в тело молодого пацана, из которого можно вырастить матёрого волка. Я обычный не сильно молодой обыватель, айтишник, и единственное, чем интересовался всерьёз — это историей своей же семьи. Но что мне сейчас толку от номера и места дислокации части, в которой воевал и пропал без вести мой дед? Никакого толку…