Автобус остановился, Слава вышел, сунув помятый прокмпостированный билетик в карман. Слева, в двухстах метрах, из-за разросшегося сквера еле виден вокзал, красивейший в области. Он ещё не перестроен в эрзац со стеклянными будочками и дешёвой плиткой внутри — пока ещё монументальный, с облицовкой гранитом, с мраморными полами, с двухметровым портретом Ленина в зале ожидания, с хрустальными люстрами, рестораном и парикмахерской… А сквер потом вырубят. Интересно, сколько ему сейчас лет?
Ладно, не о них речь. Сунув руки в карманы, Слава зашагал вправо, нырнул в проём меж домами. Есть цель.
Огороженные забором газгольдеры — ну да, сейчас ещё не перешли на природный газ, в домах горит сжиженный. Деревянная коричневая двухэтажка — Слава каким-то чудом умудрился сфотографировать её буквально за два дня до сноса. Линия хрущёвок впереди, хоккейная «коробка»… так, стоп.
Вот она, привычка.
Это потом тут будет чистое поле, сплошь заросшее борщевиком. А сейчас стоят амбары зернозаготовительной конторы, старая расселённая общага, более известная как «дом с привидениями», все свободные места густо застроены сараями. По левую руку, рядом с хоккейной коробкой — пункт приёма стеклотары. Этот продержится дольше, аж до середины девяностых…
Искомый дом еле виден за крышами сараев.
Ладно, не будем ходить по закоулкам. Пойдём по дороге — благо она есть, и не настолько убитая, как будет лет через 20-25…
Дорога оказалась на удивление приличной — ещё бы, она рассчитана на грузовики, уже потом дорога зачахла, когда амбары снесли за ненадобностью. А сейчас стоят, куда они денутся. Дом-с-привидениями щерится пустыми окнами — в этом возрасте он уже не пугает, а тогда, помнится, каких только ужасов не рассказывали, далеко не все из детей рисковали зайти в бывшую общагу с обвалившимися перекрытиями — это было что-то вроде проверки на храбрость.
Амбары слева, амбары справа… Какие-то сельхозмашины под навесом — в детстве играли на них, они ещё долго ржавели на открытой площадке, когда снесли сами амбары… Железнодорожный переезд, из знака выдрана половина отражателей — ага, многие любили украшать этими штучками свои велосипеды. Дорога уходит прямо, к очередной россыпи сараев и лесопилке, ну а мы свернём…
Слава остановился — пискнув, мимо проползла маневровка. Эти тупики, оставшиеся ещё со времён войны, постоянно использовали для отстоя вагонов. Подождал, пока освободится проход, вышел на пути и зашагал по ним.
Собственно, почти пришёл… Вот он, дом. Стандартная «брежневская» пятиэтажка, построенная в семидесятых. Двор без машин — всего один зелёный пикапчик в «кармане». Номер квартиры… конечно, помню. Ещё бы не помнить. Но… я не могу заявиться и сказать, кто я. Будем действовать тоньше.
Почти бегом взлетел на нужный этаж, отдышался. Дверь — простая, деревянная. Кнопка звонка…
Пронзительная трель резанула по ушам — и почти сразу услышал:
— Заходите, открыто!
Как это непривычно — «открыто». Открытый мир, мир без железных дверей и решёток… мир, открытый для людей. Пока ещё открытый.
Слава толкнул дверь, поинтересовался осторожно:
— Простите, Круглова Галина Прокофьевна здесь живёт?
На кухне что-то звонко упало и разбилось, и Слава выругал себя — угораздило же сказать именно эту фамилию… Сейчас бабушка не Круглова, а Тищенко. Скорее всего, эту фамилию она и не слышала с послевоенного времени.
— Д-ддда, — раздалось неуверенное, и бабушка вышла навстречу, вытирая руки полотенцем. Именно такая, какой Слава её помнил — полненькая, невысокая, в очках, со смешной причёской, в старомодном халате.
— Здравствуйте, — проглотив комок в горле, начал Слава. — Вы извините, если я некстати… Круглов Дмитрий Алексеевич вам кем приходится?
— Муж мой, — еле слышно произнесла бабушка. — Он в войну без вести пропал. Из подольского архива так ничего и не ответили…
— Вы позволите войти? Есть новые сведения…
Ах, как хорошо, что это тот, старый мир, где люди ещё верят друг другу! Наверное, в 2000-е Славе даже не открыли бы дверь.
Они просидели часа два — бабушка выставила чай в чашечках с блюдцами (Слава их отлично помнил — они и по сей день хранились у мамы в серванте), печенье, булку и розетку с вареньем. И два часа он говорил.