— Как оно… там, Алёша? — наконец негромко спросила она. Просто чтобы сказать хоть что-то.
Лёшка обхватил ладонями голову, посмотрел куда-то за спину Маши. Помолчал.
— Там… ад, — тихо сказал он. — Страшно. Не за себя страшно — сам я, кажется, давно уже выгорел… За других страшно.
Маша, напрягшись, молча слушала.
— Там… посёлки. Болота, торфоразработки. Там работало много людей. Они выходят из окружения. Голодные. Похожие на скелеты… Везде грязь. Люди, машины тонут. Еды нет, никакой. Даже лошадей уже съели… Едят кору с деревьев.
Женщина чувствовала, как волосы на голове начинают шевелиться. Что значит здешняя усталость — тут, в тылу, где есть работа и более-менее есть еда…
— Фашисты прут, — еле слышно продолжал Алёша. — Это дорога на Ленинград… одна из дорог. Они тоже увязли в этих болотах. Обстрелы… Всегда обстрелы. Танки выходят по просекам, по гатям. Говорят, они считают, что эти места прокляты Богом. Бросают листовки… предлагают сдаваться. Обещают еду… А мы — стоим. Держимся.
Кулаки его сжались.
— Мы… выстоим. Обязательно выстоим. Они не пройдут, слышишь? Никогда не пройдут…
Маша, сдерживая, слёзы, кивнула…
И спохватилась:
— Алёша… А разве вам можно… всё это рассказывать?
Лёша замолчал. Посмотрел как-то странно, словно сквозь жену.
— Теперь уже всё можно, — одними губами сказал он, вставая.
Маша в ужасе прикрыла рот ладонью. На правом боку и слева чуть выше поясницы гимнастёрку Алексея покрывали бурые пятна.
— Нет, — прошептала женщина, не веря.
— Да, Марусь. Прости. Я вряд ли выживу. Потому и пришёл… попрощаться.
Маша попыталась вдохнуть, но воздух словно исчез — она лишь судорожно открывала рот.
— Я вряд ли выживу, Маруся. Но вы — должны жить. Мы держались в этих болотах ради тебя, ради Леночки, ради наших родителей, ради братьев и сестёр, ради их детей… Вы. Должны. Жить. Что бы ни случилось с нами. Растить детей, внуков, правнуков. Чтобы они о нас помнили…
Маша не выдержала, бросилась к Алексею… но руки схватили лишь пустоту. Щека ощутила тёплое, нежное касание — как мимолётный поцелуй.
— Вы… должны… жить… — растаяло в воздухе.
Маша не знала, сколько она просидела неподвижно — может, пять минут, а может, и час… Но когда она взглянула на Леночку, то поразилась, насколько сладко и умиротворённо та спит. Женщина не знала, что дочка в это время видела прекрасный сон: летнее утро, синее-синее небо, лес и пение птиц за раскрытым окном… и папа, который ставит на подоконник блюдо, полное крупной, спелой черники…
Бумага с армейскими печатями пришла лишь через год. «Пропал без вести» — значилось в ней. Ни номера части, ни места — только сейчас Маша поняла, что не спросила тогда самого главного. Где. Где находится та безымянная могила…
3. Один неверный шаг
Саша считал себя хорошим фотографом.
Мало того — он числился в штате местного СМИ, а значит — надо было поддерживать имидж. Ведь для репортёра что главное? Новый материал, причём постоянно, иначе редакторы заскучают. А этого допускать нельзя — и у самого рейтинги упадут, и на интересные мероприятия приглашения уже не получишь… А ведь это и деньги, помимо прочего.
Поэтому Саша всегда изыскивал новые возможности для съёмки. Надо сказать, это было сложновато — с появлением недорогой цифровой фототехники фотографов расплодилось много, особенно в блогах, а обыватели далеко не всегда отличали кадр, сделанный дорогущей зеркалкой, от кадра с цифромыльницы. Ну а репортёру приходится вертеться…
Поэтому направление на съёмку траурного мероприятия и военно-исторической реконструкции в Крепости он воспринял почти как манну небесную. Выглядела «манна» в виде закатанной в пластик карточки-пропуска на митинг-реквием.
Правда, утренний «брифинг» на поляне перед старым казематом несколько сбил его радужный настрой. Охрипший и уставший представитель организаторов сообщил, что на самом «поле боя» будут снимать всего три человека, размещённые в стационарных укрытиях и одетых в точную копию военной формы времён войны. Люди в современной одежде на поле не допускаются категорически — и из-за того, что будут бросаться в глаза, и из соображений техники безопасности.
Трое упомянутых тоже были здесь — двоим под сороковник, а третий и ещё старше, в сапогах, широких защитных бриджах, гимнастёрках с малиновыми пехотными петлицами, выбритые и подстриженные по-красноармейски. Они слушали инструктаж и тихонько обсуждали меж собой достоинства и недостатки заранее подготовленных укрытий.
Остальных фотографов и операторов (судя по всему, тут были не только представители газет и телеканалов, но и блогеры), похоже, вполне устраивала выделенная для репортёров площадка. Но вот Сашу она не устраивала категорически, и у него стал зреть план…