«Это развлечение для меня».
«Вчера ты еще не собирался развлекаться».
«А с утра решил иначе. Проваливай, язва».
«Оказывается, ты заботливый хозяин. Но ты уверен, что кусачки придутся ему по душе? Он варвар, для такого, как он, деликатесы Герхана — помои».
«Если не понравится, отпущу их обратно в море»
«Хочешь угодить ему, да?»
«Разумеется. У меня здесь не имперская тюрьма, пусть питается тем, что придется ему по вкусу. Пока он свободный человек».
«Не могу оспорить.»
Минут через двадцать после того, как я вышел, радар тревожно запищал. На экране, прямо под корпусом катера, переливалось пятно, топырщащееся в разные стороны короткими и длинными ресничками. Как большая и резвая амеба под объективом микроскопа, но я знал, как выглядят шнырьки на самом деле, вживую. Сонар работал на полную, однако голодный шнырек, этот глубинный, кажущийся поначалу медлительным увальнем, хищник не всегда настроен на диалог. За зиму он прилично отощал и сейчас, видимо, принял «Мурену» за здоровенную рыбину. Я не мог ему сказать, что первые косяки пройдут этими местами недели через две, не раньше.
Паниковать я не стал, только положил поближе коробку аммонсипала и вставил в пару брусков автоматические детонаторы. Они здорово помогали в таких случаях, инициируя взрыв на глубине в двадцать метров или раньше, при соприкосновении с чем-то плотным.
— Этот обед не тебе, — пробурчал я, всматриваясь в экран, — Можешь испортить себе желудок.
Шнырек неторопливо плелся за «Муреной» еще метров триста, потом стал понемногу отставать. В конце концов он резко сменил курс и ушел на глубину, видимо, изрядно разочарованный. Разворачиваться и тратить на него взрывчатку я не стал — мальчишество.
Риф, полный кусачек, нашелся неподалеку, я сжег совсем немного топлива. Натянув на себя приятный, кажущийся всегда немного прохладным, гидрокостюм, я отдал якоря и нырнул с аквалангом за плечами.
Космос — вот то, что я всегда вспоминал, когда погружался под воду. Огромный, непознаваемый мир, вечно чуждый, вечно прекрасный. Чужая среда, благосклонно соглашающаяся принять человека на короткое время. И безжалостно убивающая его, если он осмеливается продвинуться слишком далеко или чувствует зов гордыни. Излишне самоуверенным не стоит погружаться глубоко.
Я парил в акварельно-перламутровой бездне, маленькая частичка жизни в мире, который простирается до бесконечности, в какую сторону ни посмотри. Я несся над буро-зелеными лугами водорослей, которые качались в непонятном для человека ритме, подо мной проносились желтые песчинки камней, красивые и вечные. Застывшие кусочки, то ли надгробия Времени, то ли коренные жители этих мест. Если присмотреться, можно было различить шмыгающие крошечные черточки, несущиеся стайкой — как иглы-пули, выпущенные очередью — первые рыбки, вернувшиеся из теплых широт.
Кислородной смеси в баллонах хватало на девять-десять часов, я не спешил. Я долго плыл, полуприкрыв глаза, чувствуя всем телом неподатливую упругость течений, похожую на плотный сильный ветер. Если задрать голову вверх, хоть это и было неудобно в маске, можно было увидеть ртутное высокое небо, на котором сверкали звезды — те самые «водные огоньки», которые я видел с палубы.
Прекрасный мир. Другое измерение. Глаза здесь видят иначе и даже время течет не так, как наверху. Исполинская мощь и величие, уменьшенная копия Космоса… Кажется, раньше первопроходцев готовили под водой — кажущаяся легкость движений и уменьшенная масса приучали их к невесомости. Очень может быть. Наверно, тогда люди еще не знали, что тот, кто покорил подводный мир, может покорить и Космос. Или напротив, как раз очень хорошо знали.
Вспомнив, зачем спустился, я поплыл к ближайшему рифу и минут за сорок набрал полную сетку кусачек. Они послушно отделялись под натиском резака. Над моей головой покачивалась жирная большая тень, днище «Мурены», я работал сосредоточенно, не отвлекаясь. Хотел вернуться раньше на маяк? Не знаю.
Закончив с этим, я позволили себе взлететь, прямо в это ртутное небо, и разбил его вдребезги, в звенящий водопад жемчужин. Некоторые жемчужины так и застыли на стекле маски. Когда я смотрел на небо — уже настоящее, синее — они причудливо преломляли свет и иногда казалось, что это россыпь горящих самоцветов приклеилась к стеклу.
Но даже в морское ртутное небо надо падать правильно, не обгоняя пузырьки выдыхаемого воздуха, иначе все может закончиться весьма печально. Кессонную болезнь победить также невозможно, как отменить законы физики.