Она упивалась осознанием того, что с этим индивидом возможно даже есть о чем поговорить. Уж он то не будет рассказывать ей басни о ее неземной красоте и не станет спрашивать, в какой позе она желает принять его в себя. Этот дикарь создан для женского лона, для того, чтобы ублажать тело и душу. Светлана не исключала, что именно от него она будет иметь своих дочерей, и уж они-то наверняка будут отличаться от тех инфернальных толп, снующий повсюду на улицах ее города. Возможно, она даже сделает из него звезду вселенского масштаба и сколотит на его грубой нестандартной физиономии кучу миллионов, а затем увезет на свой собственный маленький остров у побережья Новой Гвинеи. И будет там пользовать его до тех пор – пока он не станет покорной дворнягой в ее умелых руках.
Конечно, именно так она и сделает. Ведь «Эконтер» так редко ловит дикарей. Надо быть круглой дурой, чтобы не воспользуется этим шансом.
Светлана едва смогла дотерпеть до вечера, чтобы начать реализацию своего безнравственного плана. Черт бы подрал эту телку, этого грудастого психолога, на которую он запал. И что он мог найти в этой серой мыши, с коротким тельцем и неестественно длинными ногами?
Память Светланы обижала жгучая обида, как и те горькие фразочки, которые он бросил ей в день их первой неудачной встречи. Обидные слова вылетали из его красивого, правильного рта, как маленькие птицы выпущенные на свободу.
– Ты кто такая? – спросил он глухо, откровенно пренебрежительно оглядывая ее с ног до головы. На Александре был темный джемпер с V-образным вырезом и тонкие хлопчатобумажные брюки, надетые, судя по всему на голое тело. От этого внушительного зрелища, во рту у начальницы пересохло. Она судорожно сглотнула и с вызовом ответила:
– Я та, кто хочет обладать тобой.
Она здесь хозяйка и этот тип должен понимать это.
– Я спрашиваю, не зачем ты пришла, а кто ты такая? – пропустил он ее слова мимо ушей и его брови сошлись у переносицы.
Лунная чувствовала, как легко перейти черту его терпения и гнева, и это продолжало распалять ее инстинкты доминантной самки.
– Хозяйка, – сказала она властно и приподняла свой подбородок.
Ей не нужно было даже надевать обувь на высокой подошве, она все равно была выше него почти на голову. Однако, даже с этим видимым преимуществом, Лунная чувствовала себя рядом с Алексом безразмерно маленькой. Почти крошечной. До такой степени, что казалось, он может наступить и раздавить ее, как букашку.
Такого с ней еще никогда не было.
Такого она просто не могла пережить.
– Хозяйка этого бедлама? – сузил он свои раскосые глаза до размеров тонкой линии.
Светлана коротко кивнула и медленно продолжила раздеваться. На пол слетел жакет, легкий шарф и наконец, тонкая блузка. Верхняя часть тела Лунной была полностью открыта для его взора. Алекс стоял возле стены и с отвращением разглядывал ее худое, белое тело, покрытое мелкой россыпью оранжевых веснушек. От него не укрылись синие вены на ее почти прозрачных руках и полное отсутствие груди. Он даже отметил, что его натренированная грудь смотрится куда более внушительно, чем два темно-розовых соска, торчащих на плоской поверхности этой самки. У нее почти не было бедер, это просматривалось через обтягивающие черные брюки. Она не возбуждала ни единый сантиметр его мужественного тела. Он смотрел на нее, как на уже немолодого мальчика с лицом девочки и мечтал, чтобы эта ошибка современной природы быстрее исчезла из его комнаты.
Алекс знал, что его неведомое чувство отвращения ко всем женщинам мира, продиктовано исключительно генетической памятью. Мужчины, выращенные в местных условиях, просто не обладали ей. Им не с чем было сравнивать. Пропаганда фигуристых грудастых женщин закончилась полтора века назад и теперь в моде были гермофродиты, лишенные четких опознавательных половых признаков. Алекса тошнило от одной только мысли, что ему придется лечь на кого-то из них. Раньше он удовлетворял свои потребности лишь с одной женщиной. Но теперь ее не было, и ему предстояла непростая дилемма. Хотя в случае с этой наглой самкой, вопрос был уже принципиальный.
– Уходи, – сказал он ей грубо и отвернулся.
Лунная дернулась, будто он ударил ее. Она не привыкла, чтобы мужчина так пренебрежительно и с отвращением рассматривал ее и уж тем более, разговаривал таким тоном. Ей казалось, что он молчит лишь потому, что понял, кто перед ним. Молчит и подчиняется, как те овцы, которых она в детстве раскрашивала на картинках. Она пасла его, как покорного таежного барана.