– Сука! – рявкнул Костя, с размаху ударив девушку по лицу. – Что ты сделала?!
– Ничего, Костенька, ничего, – она вновь улыбнулась разбитыми в кровь губами. – Это не я сделала, это ты сделал.
Он бил ее долго. Очень, очень долго бил, потом насиловал, потом опять бил, руками, ногами, плетью, стеком, просто палкой… Потом опять насиловал, потом начал резать на куски, и снова насиловал… а она улыбалась. Он резал ее на части – но она все равно улыбалась, он чувствовал это.
Он видел эту светлую, полную боли и грусти, но все равно светлую улыбку, закрывая глаза. Она улыбалась, когда он мучительно ее убивал.
И ей было бесконечно жаль его.
Из последних сил Костя вогнал узкий нож в сердце окровавленного комка плоти, безвольно висящего на стене, и рухнул на пол, теряя сознание.
Открыть глаза было страшно. Но кто-то, невероятно сильный и мудрый, добрый и справедливый, этот кто-то стоял рядом и требовал. Приказывал. И Костя не мог не подчиниться приказу.
Она была еще прекраснее, чем раньше. Тонкая, хрупкая, почти прозрачная, с огромными белоснежными крыльями за спиной. Нечеловечески-синие огромные глаза, с жалостью глядевшие на него, были полны мудрости веков. Легкое, серебристое одеяние – язык не поворачивался назвать это платьем – полупрозрачным облаком окутывало ее точеную фигурку.
– Ох, Костенька… Что же ты натворил? – с болью в голосе проговорила она, опускаясь рядом с ним на колени.
– Я… я… я не понимаю… кто ты такая?…
– Неважно. Пока – неважно. Ты все поймешь… если выживешь. Если сможешь. А пока – смотри мне в глаза.
Обхватив голову Кости руками, крылатая склонилась над ним, ее волосы упали на лицо, оставляя на виду только глаза, и он почувствовал, что проваливается в них, тонет в этих бездонных озерах…
Боль. Это было первое, что Константин ощутил. Странная боль между ног, внутри… и страх. Гогот пьяных моряков - держи ее, ишь, как рвется! Ба, да она целка! Я следующий! Держите, за ноги держите! Ах, сучка, укусила! Я тебе щас!… Добьем? На хрена? Она и так сдохнет!
Говорите, тошнит? Так неудивительно, вы беременны. Кстати, от кого, вы же не замужем? Ах, изнасиловали? А справочка есть? Ладно, направление на аборт давать? Как нет, рожать будете? Непонятно от кого? Ну, воля ваша…
Да, мальчик! Здоровенький, крупный мальчик. Красивый? Конечно, красивый, вам они все красивые! А назовете как, Костя? Хорошее имя.
Как звали отца? Не знаете? Как так не знаете? Ах, изнасиловали… А справочку из милиции? Ну, хорошо, а как записывать мальчонку-то? Ладно, так и запишем: Константин Александрович. Фамилия ваша какая? Чайкина? Ну, пусть будет Чайкин. До свидания.
А вы как думали? Вы постоянно "по уходу за ребенком" отпрашиваетесь, так чего удивляетесь, что вас увольняют? Нам надо, чтобы вы работали, а не за так деньги получали.
Костенька, сынок, все хорошо будет. Я люблю тебя, мы прорвемся, мы справимся.
Ты же хотел джинсы…
Кольцо? А, я его потеряла.
Костя, не связывайся ты с ними, не доведет до добра!
Не надо! Не бей, пожалуйста, я тебе все деньги отдала, честное слово!
Ну что же ты… даже попрощаться не пришел…
Прости меня, Костенька, прости…
Я люблю тебя, сынок…
Боль и страх. И ничего кроме. Боль – от того, что любимый сын, в которого всю душу вложила, которого выходила наперекор обстоятельствам, даже попрощаться перед смертью ее не пришел. Страх – за него, любимого… Ведь в опасные дела впутался, с дурными людьми связался…
Константин кричал. Кричал от страха и боли своей матери, которую уже давно забыл. Он бился в судорогах на полу пыточной камеры, а крылатая девушка, склонившаяся над ним, сжимала его виски, посылая новую волну.
Владельцы ларьков и продавцы. Разные люди, хорошие и плохие, и просто люди. Боль и страх. Снова боль и страх. Всегда – боль и страх.
Не надо, не бейте, я все отдам… Отпустите меня, я заплачу… Возьмите деньги, только не трогайте меня… Пожалуйста… не надо…
Снова крик и судороги. Снова ослепительные глаза. Снова провал…
Не трогайте Катеньку… Верните мою дочь, я заплачу! Где моя жена? отпустите детей, они вам ничего не сделали… пожалуйста, верните мою сестру! Где мой брат. я принес деньги… что значит: "поздно"?
Боль и страх.
"…не надо, не делайте этого!"