— Теперь поняли, псы, на кого руку подняли? — пленный пытался плюнуть, но Акумо опередил глупый порыв пленного — ударил того в лицо, и охранник покойной любовницы короля поперхнулся разбитыми губами. И вновь кровь оказалась зеленоватой. А я вновь повернулся к убийце и спросил бесстрастно у своего воспитанника:
— Мальчик мой, а есть ли у вас на примете хорошие исследователи-учёные? Не шарлатаны, а с подготовкой?
Убийца задумался на мгновение и тут же ответил:
— Найдём, Маэстро! Но только завтра!
— Отлично, — я вновь присел на стул и проговорил: — Пусть изучат структуру этого субъекта. Кровь, ткани, как реагирует на боль. Как регенерируется…
— Ре… что? — спросил Акумо, и я кивнул одобрительно. Человек, не боящийся показаться глупым и спрашивающий о том, чего не понял — всегда ценен. Страшны лишь те, кто пытается казаться умным, хотя ничего не понимает. Таких, увы, большинство.
— Регенерируются — это значит, восстанавливаются. Самопроизвольно, — ответил я. И приказал палачу: — А ну-ка, прижги его в районе пуза! Глянем, как он на горячее реагирует! А то у меня исследовательский интерес проснулся.
Охранник, кривя разбитые губы, презрительно рассмеялся, но, когда раскалённые щипцы прижались к его телу, выгнулся весь и заорал дико, пронзительно, извиваясь от боли и выворачивая себе руки.
— Продолжим допрос, — удовлетворённо произнёс я и вновь спросил: — Как зовут тебя, неразумный-разумный?
И вновь изменённый пытался корчить из себя героя, презрительно кривя губы. Но теперь уже он со страхом смотрел на раскалённые докрасна железные щипцы в руках палача. И орал даже сильнее, чем в первый раз. потому как боль накапливается. Отвечать охранник начал только после пятого подпаливания, и простонал, обессиленный, что зовут его Энкри Номенос.
— Видишь, Энкри, как приятно говорить правду? — подбодрил я изменённого, когда палач убрал от пытаемого раскалённый инструмент. Номенос всхлипнул тяжело, изо рта его потянулась густая слюна, но проговорил изменённый всё так же ненавидяще:
— Вы всё равно все сдохнете, потому не вижу смысла что-то от вас скрывать!
— Вот и отлично, — обрадовался я и тут же спросил: — Сколько вас таких?
— Таких как я — нет больше! — тяжело дыша проговорил изменённый, — Я уникален, и я командир тысячи новых людей, которые покорят этот мир! Вернее, не людей, а новых разумных, ибо человеки — уже отживший материал!
— Эка, тебя понесло, — качнул головой Акумо. Но я сделал знак ему молчать и продолжил допрос:
— Так вас уже тысяча?
— Нас всего пятьдесят! Но это всего! Когда герцог создаст тысячу — мы покорим королевство, а затем и весь мир!
— Что за герцог? — максимально скучно спросил я, взяв со стола яблоко и принявшись счищать кожицу ножом.
— Герцог Мандеро! — с вызовом ответил Номенос.
— А почему он до сих пор не создал эту тысячу? — я начал отрезать кусочки яблока и со вкусом жевать, причмокивая и закатывая глаза от наслаждения.
— Потому что мы — избранные! — кашляя, прохрипел пленник, — Не каждому подходят изменения! Не каждый может справиться с ними. Герцог сказал, что выживает только каждый сотый! Остальные слишком слабы для того, чтобы стать новыми людьми!
— А сам герцог тоже изменённый? — я отложил огрызок и принялся тщательно вытирать лезвие ножа.
— Нет, — Номенос вновь закашлялся, — Вернее, да! Но герцог изменён другой силой. Ему не обязательно меняться так, как меняемся мы.
— Понятно, — кивнул я, — Нашёл дурачков, над которыми можно экспериментировать…
— Это ты дурачок, — надменно произнёс Номенос, — А мы — избранные. Хотя, ты уже труп. Просто ещё сам не знаешь об этом! Но я тебе клянусь, герцог скоро будет здесь! И тогда все вы пожалеете, что родились на свет.
— Если бы ты знал, тварь, сколько раз я жалел о том, что родился, — равнодушно произнёс я. Спрятал нож, встал и подошёл к пленному, уставившись ему в лицо: — Если бы ты знал, сколько раз мне уже приходилось умирать. Если бы ты знал, паскуда, сколько я уже видел продавшихся и предавших, по сравнению с которыми ваш герцог — тля, то ты бы понял, что появление Мандеро я бы встретил с удовольствием!
Я пошевелил пальцами, вызывая огонь, помял пламя в ладони и погасил его. Потом взглянул в глаза пленного, отчего тот вздрогнул, и проговорил холодно:
— Ты принял в себя Прядь, оттого, если напряжёшься, сможешь почувствовать, кто я. Твари Пряди всегда меня чуют. Только ты настолько туп, что всё ещё не понял…