— Правильно, не чокаясь!
Я пытался осмыслить услышанное, и будто наяву увидел, как выходит Баблер из здания сената, весь забрызганный кровью сановников. И как поднимает на копья его своя же собственная гвардия. И спросил глухо, максимально бесстрастно, стараясь задушить в себе жалость:
— Как её звали?
— Апала, — угрюмо сказал Баблер, и тоже влил в себя бренди.
Больше в этот вечер мы ни о чём с ним не говорили…
Глава 8
О философии
До обеда мы с Баблером ехали в полной тишине, а потом друг мой произнёс:
— Ино…
— Да? — тут же отозвался я.
— Насчёт вчерашней истории…
— Какой из? — прикинулся простаком я, — Их много было.
Баблер помолчал немного и кивнул благодарно:
— Да так, ни о какой, — произнёс и вновь уставился в горизонт.
Какое-то время мы проехали в молчании, и уже я спросил Линга:
— Слушай, а тебе не кажется, что если раньше мы помогали, то сейчас больше мешаем?
— В смысле? — Баблер так развернулся ко мне всем корпусом, что чуть из седла не вывалился. А я постарался объяснить получше:
— Понимаешь, наше присутствие в мире… Оно будто тормозит его. Мы как сдерживающий фактор.
— Не понимаю, — покачал головой друг.
— Ну, нас боятся. Даже короли.
— Кому нечего бояться — не боятся, — хмуро ответил Баблер. И уставился на меня, требуя дальнейших разъяснений.
— Да вот какая штука, — я пытался найти подходящие слова: — Мир перестал развиваться. Понимаешь? Будто остановился. Всё те же королевства. Магия на одном уровне. И прочее.
— Так это Прядь виновата, — тут же ответил Баблер, — А мы сдерживаем её, разве нет?
— Так-то оно так, — я тяжело вздохнул, — Но представь, что ты уже совершеннолетний, а над тобой всё ещё нянька стоит.
— Меня дядька воспитывал, — Баблер гордо подбоченился в седле, — Это у вас няньки детей воспитывали, а у нас из мальчика мужчину делали мужчины.
— Ну, пусть и дядька, — с досадой отмахнулся я, — Я про другое!
— Про какое же? — тоже с досадой спросил Баблер.
— Да про такое! Мир должен развиваться сам, а мы как дядька, лезущий со своими советами и нравоучениями к взрослому уже мужику. Если бы сейчас дядька твой стал тебе указания давать — что бы ты сделал?
— Послал бы гусей пасти, — Баблер задумчиво смотрел на меня, и я понял, что моя мысль начинает проникать даже в его бестолковую голову.
— А если послать его нельзя? Ты с девкой закрылся в комнате, а над тобой стоит дядька и поучает, что с ней делать…
Баблер хохотнул, представив картину, но хохотнул невесело. И признался неохотно:
— Я и сам об этом думал. И подумал — может, нам не высовываться?
— Нам-то? — теперь хохотнул я, — Ты сможешь? Сколько раз мы пытались?
— Но Прядь… — неуверенно сказал Баблер.
— А когда Прядь уничтожим? Появится ещё что-нибудь. Не думал об этом? И опять мы будем спасать, биться, рваться вперёд. А мир должен это делать сам.
Друг засопел в раздумьях и следующие пару часов мы проехали опять в молчании. Заговорили уже на постоялом дворе, куда заехали перекусить. Баблер произнёс тихо:
— И что ты предлагаешь?
Я уже и о разговоре нашем забыл, потому не сразу понял, о чём он. А когда понял, ответил максимально спокойно:
— Всадники должны исчезнуть. Так будет лучше для всех.
Я ожидал, что Баблер начнёт орать, возмущаться, доказывать что-то с пеной у рта. Но он лишь молча ел свою курицу и сосредоточенно молчал. Именно сосредоточенно, как молчат люди, когда идёт у них в голове сложный мыслительный процесс. Я уже испугался, не перегрузил ли свою голову Баблер, когда он внезапно заговорил:
— Надо переговорить об этом с Рексом. Это первое.
— А второе? — тут же спросил я.
— Надо понять, как это сделать, — Баблер вытер салфеткой рот и спросил: — Ты не думал, почему мы вернулись в наш мир?
— Почему же? — с интересом спросил я друга.
— Потому что каждого из нас что-то здесь держало. Тебя, меня, Рекса, Торвуса, Лета…
— Многих что-то держит, — я отложил вилку и взял кружку с квасом.
— Ну, может так звёзды сложились, либо боги распорядились. Либо ещё что…
— Помнишь, что говорила нам Морриган?
— Каждое слово, — честно признался друг. И я кивнул ему и продолжил:
— Она тогда ещё сказала, что если мы вернёмся, то равновесие будет нарушено…
— Ты думаешь, что Прядь… — изумлённо прошептал Баблер и даже вокруг оглянулся.
— Не знаю, — честно признался я, и тоже оглянулся, — Но очень паскудно думать, что нарушаешь равновесие. А ещё то, что ты будто нянька — страшная и жестокая, не дающая никому жить спокойно.
— Ну, некоторым не нужно спокойствие. Вспомни иных королей и халифов…