Жозефина пристально глянула на служанку и сузила глаза:
— И что же в таком случае хочет барон? Я знаю, что бесплатным в этом мире не бывает ничего. Какую цену он решил мне выставить?
— Он вообще не будет брать с вас ничего, ваше величество, поверьте! — служанка стиснула руки у груди и посмотрела на свою госпожу: — Он просто просит вас встретиться с одним… разумным. И эта встреча, и разговор, который произойдёт, вас ни к чему не обяжут.
— И что же это за разумный? — спросила Жозефина, но служанка лишь покачала головой:
— Я правда ничего не знаю, ваше величество, и просто передаю слово в слово то, что меня просили передать!
Королева присела на диванчик и задумалась. А потом проговорила негромко, но решительно:
— Передай барону моё согласие. Правда, я даже не представляю, как он сможет устроить встречу, потому как я под постоянным наблюдением соглядатаев моего супруга, — последнее слово королева произнесла с явным презрением.
— Насчёт этого можете даже не переживать, ваше величество, — чуть улыбнулась Розальда, — Поверьте, барон Гордис может всё!
— Да, теперь я это понимаю, — прошептала королева и добавила чуть громче: — И, признаться, барон, слова которого, в отличие от многих царедворцев, не расходятся с делом, внушает уважение и даже, чёрт побери, страх!
Королева встала, гордо выпрямилась и глаза её блеснули вызовом:
— Но, клянусь, не нашёлся ещё тот, кто сможет запугать кого-то из династии Артов!
— Барон Гордис вас слишком уважает, ваше величество, чтобы пугать…
— Полно, — королева махнула рукой, — Передай моё согласие, и посмотрим, чем всё закончится. Я, после трёхлетнего пребывания при этом дворе, уже ничего не боюсь! И не жду ничего хорошего…
Весь день король избегал своей супруги, а к вечеру и вовсе собрался на королевскую охоту. Организовали всё молниеносно, и за пару часов до заката Носный с бóльшей частью царедворцев ускакал прочь, будто боялся оставаться в столичном дворце, возле которого совсем недавно так нагло и жестоко расправились с его любовницей. Даже поведение царедворцев, ранее пренебрежительное, поразительным образом поменялось. Испуганные убийством Квисы, могущественной и, казалось, всесильной, придворные правильно провели параллели, и посматривали на Жозефину с плохо скрываемым страхом и даже неким уважением.
А королева, весьма обрадованная тем, что король убрался из столицы на несколько дней, оставшуюся часть дня посвятила вышивке и чтению. А после, отужинав, прошла в свои покои. И, выпроводив служанок, сама разделась и легла в кровать, желая ещё раз пережить свой первый триумф. Своё первое мщение. И поклялась, что если будет возможность, то обязательно встретится с тем, кого порекомендует барон Гордис.
И вдруг Жозефина услышала еле тихий шум возле окна и замерла, думая, закричать или нет. В голове заметались мысли. И первая — король специально уехал, чтобы устранить её, оставшись вне подозрения. Ибо отец её — король Репелена Гамильтон Третий из династии Арт, вряд ли простит смерть дочери. Хотя Жозефина и не была любимицей — тут всё дело в престиже. И Носный прекрасно знал, что его сосед, даже если не объявит войну, будет слать убийц одного за другим, чтобы поквитаться за смерть представителя династии. Королева хотела закричать, но в последний момент гордость не дала ей этого сделать, и она просто поднялась навстречу неведомому, гордая и величественная, даже в пеньюаре. И услышала тихий шёпот, от которого облегчённо выдохнула:
— Ваше величество, не бойтесь! Я от барона Гордиса!
Глава 8
Предложение, от которого трудно отказаться
Я смотрел на эту совсем юную, но уже мудрую, и при этом очень стойкую женщину, и восхищался ею. Прожить три года при дворе, где тебя постоянно третировали и унижали — дорогого стоит. И не просто прожить, но не сломиться, не опуститься, при этом сохранить гордость и величие. Я медленно подошёл к Жозефине, опустился на одно колено и поцеловал протянутую руку:
— Ваше величество, рад возможности выразить вам своё почтение!
— Как вас зовут? — спросила королева, не отнимая руки.
— Ино Пинатум, ваше величество! — я встал с колена и подал девушке халат, ибо пеньюар был, кхм, весьма прозрачен. И в тусклом, неярком мерцании свечей скорее показывал, чем прикрывал. А уж показать королеве было что. Узкая талия, в меру широкие бёдра, полная, но упругая грудь…
Впрочем, королева халат на плечи накинула небрежно, будто её и не волновал весьма пикантный вид. И спросила глухо:
— Кто убил… эту?
— Квису? — спросил я, и, дождавшись кивка королевы, ответил: — Убил я, ваше величество. Увы, лично.