— В атаку! — заорал я, кинув Чучело в бег. Келпи не заржал — заревел, отчего даже у меня мурашки пошли по коже, и помчал в провал крепостной стены. Я, увидев впереди решётку, перекрывающую вход, вновь скрестил наручи, ударив туда второй раз. Я вложил в удар столько силы, что почти исчерпал весь запас. Зато и решётка, и полсотни мятежников просто расплескались в могучем взрыве. И когда я галопом ворвался в замок Моголо, другие мятежники только-только бежали к воротам. Я не стал мчать вперёд, остановившись и выхватив свой Каладболг, слыша, как за спиной торжествующе и яростно орут королевские войска. Знал, что они скоро догонят. Первый десяток врагов я встретил один и начал рубить мятежников, пробивая щиты и сокрушая броню. Чучело, преобразившись весь, рвал зубами воинов мятежного графа. Одного из рыцарей растерзал вместе с доспехами, и выскочившие враги, устрашённые этим зрелищем, даже остановились на некоторое время. Этого времени как раз хватило, чтобы в ворота хлынули королевские всадники. Я слышал, как графы Котон и Леп криками поднимали воинов на стены. А когда мятежники, наконец, нас атаковали, слева и справа от меня уже стояли десятки королевских воинов.
Битва вышла жаркой, но скоротечной. Мы рубились в отсветах пожара, ибо мой удар не просто вынес решётку, но и подпалил пару домов возле стены. Плюс, тлели вышибленные ворота, давая тусклый, багровый отблеск. Такой же яростной и бешеной, как пламя, была и наша схватка. Вначале мы с трудом держались против нескольких сотен мятежников, еле успевая отбиваться от закованных в броню латников. Но потом, когда в ворота повалили пехотинцы, ход сражения был предрешён. На одного мятежника приходилось пять королевских воинов, и воинов графа Моголо больше не защищали огромные каменные стены. Я рубил предателей и шёл по улице крепости к донжону. Слева сражался мой келпи, а справа — стеклянный волк. Чуть позади шли Акумо и Змей, страхуя меня и делая выпады в наиболее рьяных мятежников. Так мы прошли всю улицу и, заляпанные кровью, в копоти, вышли к донжону, где, судя по всему, укрылся молодой святотатец.
Глава 5
Конец мятежа
Акумо смотрел на огромный донжон — высоченную четырёхугольную башню с узенькой дверцей, и спросил с надеждой:
— Милорд, а ещё разок сможете шарахнуть? Как по воротам?
Лучники из верхних этажей донжона простреливали практически весь плац перед зданием, и подойти туда оказалось непросто. Мы стояли за зданиями, посматривая из-за угла на огромную башню, а я размышлял, как отворить и эту крепость. Потому с сожалением покосился на убийцу и честно ответил:
— Разок, но уже не так сильно. Да и пламя растечётся по камням, но сильно не поможет.
В это время сверху раздался чей-то молодой голос:
— Всадник Ино Пинатум, ты здесь?
— Здесь, — прокричал в ответ я, — Кто спрашивает?
— Граф Рауль Моголо, обобранный шлюхой королевой и шлюхой мачехой! Но вот если земли они у меня отобрать попытались, то честь мою забрать не сможет никто!
— Честь свою ты потерял сам, щенок, когда приказал убить гонца, — я чуть усилил магией голос, чтобы не кричать и не надсаживать связки. Да и так разговор наш хорошо был слышен не только королевским бойцам, но и укрывшимся в донжоне мятежникам: — И вместо того, чтобы злиться на отца, который лишил тебя наследство, решил злиться на женщину, которую девочкой взял твой развратный папаша.
Так как из донжона больше не раздавалось ни звука, я решил продолжить:
— Но твой покойный папаша, видимо, уже давно понял твою гнилую суть, потому и оставил без наследства. А ты паскудством своим это ещё раз подтвердил, — я сделал театральную паузу, — Но, если бы ты восстал против мачехи — это одно. Но ты восстал против королевской власти. Да ещё и тогда, когда Прядь вновь пытается расшириться. Ты не просто клятвопреступник и мятежник — ты ещё и предатель рода человеческого, потому как вносишь смуту во время войны.
— Я клялся в верности его величеству Фридриху Четвёртому, а не этой его подстилке на троне! — проверещал Рауль.
— Ты клялся в верности королевской власти, — я говорил бесстрастно, не торопясь, чтобы каждое слово проникло в головы мятежников, — И своему королевству. И королева Жозефина, признанная Церковью и Советом пэров — законная власть в королевстве. А ты же — просто обиженный говнюк, по вине которого уже погибли тысячи ни в чём не повинных людей.
— Это вы повинны в их смерти, — вновь истерично заверещал молодой Моголо: — Я вас не звал на свои земли! А мои бойцы просто выполняли клятву, встав на мою защиту.