Мунакра оказался чудовищно силён. Он не шёл ни в какое сравнение с гурдылами, или другими тварями Пряди. И я вдруг понял, что будь монстры Разлома умнее, нас давно бы не было. Это знание разозлило меня. И я вновь прыгнул вверх, стремительно, напрягая икры ног. Но когда Мунакра поднял наверх голову и меч, поменял траекторию и скользнул вниз, как молния. И рубанул Каладболгом по ногам изменённого. Тот опоздал самую малость, но этого хватило, чтобы Каладболг отсёк Мунакре ступню. Я хотел обезоружить тварь, но тот, понимая, что проиграл, укусил воротник, где, видимо, зашит был какой-то яд, и сдох с пеной на губах…
Глава 13
Башня
Самой яркой и известной достопримечательностью города Клаусум являлась древняя Башня с часами. Огромное, сложенное из могучих каменных блоков строение высилось над двух и трёхэтажными домами Клаусума, как могучий дуб возвышается над кустами смородины или сирени. Устремлялось ввысь гладкими, мощными стенами. Смотрело сверху вниз узкими, обрамлёнными каменным узором окнами. Ширилось всеми восемью своими углами мрачно и неприступно. А почти на самом верху башни, на всех восьми стенах, белели циферблаты часов. Вернее, Часов — древнего, сложного механизма, сделанного то ли давно ушедшим кланом гномов, то ли вообще какой-то к чертям забытой цивилизацией. Хотя, в последнее я верил слабо, потому как цифры на часах были хоть и старыми, но вполне понятными. Уникальность Часов заключалась в том, что все восемь циферблатов завязаны хитрым способом на один-единственный механизм, мощный, с гигантскими шестерёнками, чудными противовесами, цепями и множеством колоколов и колокольчиков. Каждые полчаса механизм этот гремел колоколом один раз, мелодично, тоненько и звонко с полуночи до обеда, и более басовито и глухо — с обеда до полуночи. А на каждый час, соответственно, звонили другие колокола. В час — раздавался один мощный, насыщенный «БОМ». В два часа колокол бил два раза. И так далее. Самые громкие звуки раздавались в полдень и в полночь, и над Клаусумом разражалась настоящая симфония из десятков колоколов и колокольчиков, где могучий звук бился двенадцать раз, но в перерывах между этими звуками тренькали, звенели, бренчали и дзинькали другие колокольчики. Первый раз, когда я заночевал в этом городе, в полночь вскочил, как ошпаренный, думая, что началась как минимум война, а как максимум — конец света. Однако, местные жители, давно привыкли к этому звону и гордились Башней и Часами. Даже поверье у них существовало, что пока стоит башня и бьют часы — стоять будет и мир. Глупое поверье, конечно, но каких только легенд я не слышал во всех концах Пекатума.
Кстати, тысячи паломников ехали не только из королевств Пульшер и Репелен, на границе которых и стоял город с Башней, но и из соседних стран, чтобы полюбоваться легендарной постройкой, да послушать бой Часов. И местные этим пользовались вовсю, развернув настоящий туристический бизнес. Продавали миниатюрные копии башен, торговали вовсю карманными часами, с надписью «Клаусум». И в небольшом городе тысяч на пять населения красовалось десятка три гостиниц, трактиров и прочих увеселительных заведений.
Мы с Баблером въехали в Клаусум как раз в полдень, и только миновали главные ворота, как башня, скрипнув часовым механизмом, разразилась симфонией звуков. Келпи подо мной остался спокоен, лишь дёрнул ушами нервно. Зато кобыла Баблера чуть с ума не сошла. Встала на дыбы, пытаясь сбросить седока, и завертелась на месте, дико всхрапывая и прядая ушами. Баблер заругался громко и принялся успокаивать животное под смешки местных жителей, наблюдающих такую картину не в первый раз. Когда друг мой сумел успокоить кобылу, шум колоколов закончился, и мы спокойно доехали до гостиницы «Башня». Во дворе гостиницы всегда было многолюдно, но в этот раз даже чересчур. На скамьях возле столиков сидели и стояли десятка три репеленских дворян — как мужчин, так и женщин. Все нарядные, в одеждах с золотистыми позументами. Я покосился на толпу, но смолчал. Понятно, что высокородные туристы предпочли лучшую гостиницу Клаусума. Она была, как и Башня, восьмиугольной, а хозяин — досточтимый Алонсо, тоже своим видом напоминал башню — огромный, тучный, только без острых углов — весь округло широкий, с большим брюхом и отвисшими щеками. Он, узнав меня, выкатился навстречу и заговорил любезно, постоянно кланяясь: