— Передай его величеству, что я остановился в этом номере.
— Что? — растерялся расфуфыренный.
— Ты плохо слышишь, болезный? — участливо поинтересовался у него Баблер, — То-то, смотрю, цвет лица у тебя бледненький. Будто ты пару лет солнышка не видел.
Пока дворянин открытым ртом хватал воздух, будто выброшенная на берег рыба, я максимально спокойно объяснил Лингу:
— Друг мой, с цветом лица у него всё в порядке. Просто он присыпал физиономию специальной пудрой, чтобы она была белой.
— Это зачем ещё? — удивился Баблер.
— Мода, — равнодушно пожал я плечами, подумал немного и сказал: — Это ещё что. Знавал я один народец, так они себе губы оттопыривали кольцами! Засунут кольцо в рот, нижнюю губу оттопырят и растягивают! В итоге каплуна, которого ты только что сожрал, можно было на губу эту положить спокойно!
Баблер внимательно посмотрел на отчаянно пытающегося заговорить репеленского дворянина и проговорил рассудительно:
— Да, пожалуй, с оттопыренной губой он смотрелся бы ещё более нелепо.
— Г-господа! Да вы в своём уме? — выдавил из себя посланник короля.
— Вы думаете, ваш король настолько не в себе, что решил поговорить с сумасшедшим? — холодно поинтересовался я. Дворянин вновь захлопал глазами и губами, а Баблер даже ближе подошёл, принялся рассматривать его и проговорил изумлённо:
— Ино, так у него и волосы не настоящие! Клянусь!
— Так это парик, дружище, — я прошёл к столу, налил себе сидра и с удовольствием сделал глоток.
— А у них в Репелене свои не растут? — сочувственно сказал Баблер, и тут же добавил: — Кстати, помню, жил народец на востоке, в Смачных горах, так там все поголовно рождались лысые, как колено! Даже женщины. Жутковатое зрелище, должен тебе сказать! Уж на что я любитель женщин, и то не смог… Ну, сам понимаешь.
Дворянин вновь обрел голос и пытался проговорить надменно и холодно, но губы его предательски дрожали от возмущения и сдерживаемого гнева:
— Барон, вы отправитесь на аудиенцию к королю?
— А, так король меня приглашает на аудиенцию? — я допил сидр и повернулся к дворянину: — Надо было сразу об этом сказать! Что вы вокруг, да около?
— У тебя бы волосы не росли, ты бы, может, тоже плохо изъяснялся, — глубокомысленно ответствовал мне Баблер, вернувшись за стол. И проговорил с набитым ртом, так как принялся обедать вторично: — Иди уже! Осчастливь своим присутствием его величество!
Его величество Гамильтон Первый был похож на свою дочь. Вернее, она была похожа на него. Те же тонкие черты лица, прямой нос и голубые глаза. Король Репелена встретил меня в своей комнате в этой же гостинице, в отличие от своих царедворцев одетый запросто: в простые брюки, да шёлковую рубашку. Прошёл навстречу и, не церемонясь, пожал руку, проговорив довольно приветливо:
— Рад знакомству, барон! Очень рад! — и, повернувшись к двоим царедворцам, проговорил скучно: — Оставьте нас!
С дисциплиной у короля всё оказалось в порядке, ибо, не успел Гамильтон отдать распоряжение, а оба его придворных уже покидали комнату. А владыка Репелена указал мне на стул, и когда я присел — тоже примостил свой королевский зад на соседнее сиденье. Помолчал немного и произнёс:
— Не поверите, с детства мечтал познакомиться с Всадниками.
— Отчего же? — пожал я плечами, — Вполне поверю. Вы не первый из королей, кто этого желал. Правда, все с разными целями. Какая у вас?
Гамильтон пристально посмотрел на меня и тихо засмеялся:
— Такой, как описывала дочь — спокойный, пугающе-равнодушный и максимально откровенный, — его величество взял кувшин с вином, плеснул в два бокала и, протянув один из бокалов мне, произнёс: — Просто хотел познакомиться с главной легендой этого мира. С борцами против Пряди и тварей. С защитниками разумных. Жалко, что вы один.
— Почему? — я немного удивился, — Со мной Баблер Линг.
— Баблер! — вскочил король, — И его не пригласили?
Его величество хлопнул в ладоши, и в приоткрывшуюся дверь всунулась голова того самого расфуфыренного царедворца.
— Пригласить ко мне Барона Линга! Срочно! Со всем почтением!
Царедворец, который уже наслушался от Баблера о своей внешности, чуть заметно поморщился, но послушно кивнул и закрыл дверь. А король спросил:
— Цель визита сюда не скажете? Вдруг, я смогу чем-нибудь помочь? Я, признаться, в неоплатном долгу у вас, после вашей помощи моей дочери! — Гамильтон чуть заметно скривился, будто от боли или раздражения. Я понимал его чувства. Короля волновало не то, что он оказался должен Всадникам, а оттого, в какую ситуацию попала Жозефина. По его, собственно, вине.