— И за века никто не видел это… кольцо? — мне изменило моё самообладание и я сказал изумлённо: — Хочешь что-то спрятать, положи на самое видное место!
— Ино, — Баблер даже пританцовывать начал: — Ино! Это же…
— Погоди, — перебил я его, — Проверить надо.
Но проверить мы не успели. В воздухе грохнуло, и на крышу стали приземляться ифриты. Огненные. Могучие. И смертоносные, как всегда. Я насчитал десяток, и выхватил Каладболг, а Баблер натянул латные перчатки. И ударил по демонам, сметая сразу половину. Но оставшиеся пятеро джиннов кинулись на нас, искрясь огнём. Мне пришлось уворачиваться сразу от двоих, отступая к краю крыши. А потом я ударил легендарным мечом, рассекая вначале одного, а затем и другого демона. Баблер со своим «кошкодёром» вертелся среди трёх оставшихся ифритов, и что там происходит — видно не было из-за огромного фонтана огня. Я кинулся туда, передо мной мелькнул ифрит, но я успел ударить Каладболгом, и демон заверещал на высокой ноте, рассыпаясь искрами. В это время Баблер добил оставшихся двух и крикнул весело:
— Ещё нужны проверки?
И в этот миг внизу, в городе, что-то глухо бахнуло. Истошно заорали тут и там люди, животные. С края крыши я увидел, как гвардейцы короля Гамильтона рубятся с какими-то сущностями, тёмными, жуткими, будто сотканными из тьмы. В городе начали вспыхивать пожары, а к башне бежали со всех сторон разумные. Много. Было ощущение, будто весь город сошёл с ума и мчался сейчас сюда, к башне. Возле нашей гостиницы тоже клубилась толпа, и насколько я мог понять, сейчас репеленские дворяне отчаянно защищали здание, где находился король. Мы с Баблером, не сговариваясь, ударили по металлической ленте-кругу, но даже наши мечи ничего не смогли сделать с артефактом, и железо лишь скользнуло по железу, высекая искры. Тогда Баблер вновь направил перчатки на кольцо и ударил огнём. Вначале ничего не происходило, но потом лента вспучилась, пошла волнами и лопнула, огласив окрестности жутким звоном. Я, понимая, что по лестнице можем не успеть, подбежал к краю крыши и крикнул:
— Вниз! К королю! — и прыгнул на землю.
Хищно свистнул ветер, но я замедлил падение магией и мягко приземлился на дорожку, прямо за спинами десятка гвардейцев, бьющихся с неведомыми тварями. Келпи, взревев, оказался рядом, я запрыгнул в седло и увидел, как приземляется на землю Баблер. Запрыгивает на своего жеребца и скачет следом за мной. Чучело грудью сшиб двоих чёрных, я закрутил Каладболг, отбивая выпады и разя сам. Гвардейцы, почуявшие помощь, тоже напали с утроенной силой. Один из чёрных выпрыгнул вверх, оказавшись прямо передо мной, и я увидел из-под чёрного балахона жуткие, змеиные глаза, проваленный, будто у сифилитика нос, и мерзкие, изогнутые губы. Сделал выпад, и Каладболг вошёл прямо в центр страшного лица, сокрушая кости черепа уродливого монстра. Баблер тут же оказался рядом, разя кошкодёром налево и направо. Со щеки его стекала кровь, а сам он жутко ухмылялся, как всегда во время самых опасных схваток.
Мы пробились сквозь толпу тёмных сущностей и поскакали к гостинице. Конь Баблера не успевал за келпи, потому через пару кварталов я потерял друга из вида, но знал, что он прискачет на помощь. По дороге на меня пару раз пытались напасть. И я с удивлением понял, что нападающие — местные жители. Среди них были даже женщины с детьми. И все — будто сошли с ума. Тянулись ко мне ножами и вилами, ухватами и просто палками, пытаясь остановить, задержать, стащить с келпи.
Чучело даже не притормаживал. Ревя, он создавал вокруг себя водяной кокон и мчал к гостинице, сшибая с пути нападавших. А когда мы выскочили, наконец, к зданию, где укрылся король со свитой, и ворвались во двор гостиницы, ударил грудью в толпу нападающих, раскидав сразу десятка два разумных. Я соскочил с Чучела и максимально ускорился, рубя Каладболгом всех вокруг. Нападающие быстро поняли, что опасность сзади, развернулись, и теперь вся толпа пёрла на меня. Я уворачивался от вил, копий, алебард. Перерубал их и разил сам. Но врагов не становилось меньше. Мало того, из проулков и улиц бежали всё новые. И я понял, что весь город действительно сошёл с ума и сейчас старается нас убить. Тем более, в лицах нападающих я не видел ни одного проблеска разума — лишь страшное, жуткое желание убивать, искажающее людские физиономии.