Командир третьей орты Кескин-ага, впечатлённый моим боем, хотел было меня назначить командиром вновь сформированного белюка, но я прикинулся дурачком, и тот, повздыхав, сказал, что, видимо, боги, наградив меня умением сражаться, обделили умом, чтобы не давать в одни руки сразу очень много. И определил в белюк к Тангизу. Тот, кстати, сразу понял, что я не дурачок, и посчитал меня даже слишком умным, заявив вечером, когда мы пили крепкий и душистый местный чай:
— Был бы я поумнее — тоже бы отказался от командования белюком. Да вот же, угораздило…
— Почему отказался бы? — спросил я с живым интересом.
— А потому что командир белюка всегда и во всём виноват, — мрачно ответил вместо него второй мой приятель Эльман, — Командиры орт и выше — уже все ага и беи, дворяне, если по северному. А белюками простолюдины командуют, такие, как мы. Вот и получается, что в случае чего голову рубят командиру белюка, а не орты.
— Несправедливо, — посочувствовал я, дуя в пиалу с горячим, как огонь, чаем.
— Ещё бы, — кивнул Тангиз, — Тем более, командир белюка только приказы выполняет.
А Эльман, глотая горячий чай так, будто у него глотка сделана из железа, спросил:
— Гхаир, ты не похож на южанина, а почему говоришь на нашем языке, как на родном? Северные варвары коверкают нашу речь так, что осла легче понять!
— Так у меня мать северянка, а отец из Бадада, — не моргнув глазом, ответил я, — Я в халифате Джэв вырос.
— Вон оно что, — уважительно кивнул Эльман, и заговорил тихонько: — Мы однажды были в Бададе, когда нашего халифа сопровождали в поездке. На встречу с тамошним халифом, которого Фарсы потом казнили…
Командир копейщиков сделал охранный жест, отгоняющий злых духов, и добавил:
— Там базар огромный слева от центральных ворот.
— Справа, — поправил я командира белюка, делая вид, что не понял проверки, — Справа базар большой. Слева арыки и кварталы мастеровых.
— Точно, справа, — кивнул Эльман, делая вид, что запамятовал, да вспомнил сейчас, — И красивые остроконечные шпили у дворца.
— Да в Бададе ли ты был? — ухмыльнулся я, вновь делая вид, что не понимаю проверки, — Остроконечные шпили в Акаре! А в Бададе — как чалма у жреца! Вот такие!
И руками показал Эльману, какие башни у дворца бададского халифа. И вновь тот смущённо засопел и кивнул, верно, мол.
— А что ты в нашем халифате делал? — спросил меня Тангиз. И тоже вроде случайно, непринуждённо. Я, понимая, что если прямо не отвечу, то вопросы будут постоянно, потому как проверку никто не отменял, и вести её должны именно командиры белюков. Потому смущённо потупился и произнёс тихо:
— Расскажу, если по секрету только!
И Тангиз и Эльман, сцепив мизинцы, тут же поклялись, что никто об этом не узнает. И я им почти верил. Никто, кроме командира орты и его вышестоящего начальства. Как обо мне, так и обо всех других новобранцах, сведения о которых командиры янычар собирают уже не первый день. И заговорил ещё тише, наклонившись к своим приятелям:
— Внешность у меня… от матери. Необычная…
Оба командира белюков кивнули синхронно, наклонившись ко мне тоже поближе. А я зашептал почти:
— А у дочки бея сын родился — тоже светлый. И тоже голубоглазый…
Я замолчал, а Тангиз и Эльман переглянулись и грянули хохотом. Эльман, хлопая себя ладонью по крепким ляжкам спросил, похрюкивая: