Макк об этом знает и всегда знал. Он до сих пор пытается что-то предпринять, придумать, но его разум выдает идеи с каждым разом всё хуже и с более громадными последствиями. Всё то, что приходит в его голову многих бы уже повергло в глубочайший шок, но этот человек настолько привык к ужасающим исходам большинства своих планов и действий, что картинки возможного будущего перестали оказывать на него хоть какое-то впечатление. Но всё же к нему шли за советом как к первому, как к наставнику, – а он ничего путного сказать не мог, да и не может. Парень со внешностью семнадцатилетнего, которому на самом деле двести двадцать шесть и он ничем не может помочь.
За ним всю его жизнь следили. По крайней мере, всю ту часть существования, что он помнит.
Макк остановился на маленькой, довольно бедной планете Трис. И за те пару лет, что он пробыл здесь, это место превратилось в руины, окрашенные в серый, красный и, пожалуй, всё. Так происходит везде, где бы он ни оседал со своим верным и единственным другом, за чью голову назначена награда не меньше, чем за его собственную. За ними идут целые отряды охотников, даже на шаг не отставшие в течение последних столетий.
Год за годом в одном и том же цикле: днем к Макку идут паломники, будто к иконе, а ночью приходится обагрять свои руки кровью, ради призрачной надежды на мир. И с каждым рассветом он думает, что возможно, проще было бы остановиться ещё лет так сто пятьдесят назад. Тогда его бы взяли в плен, заперли в лаборатории или попытались бы убить. Но появляется вопрос: А смогли бы его уничтожить? И, наверное, Макк бы сдался, ведь ему плевать на боль или ещё что-то в этом роде, но он не может. Ученые, создавшие его, лишили своё творение чувства страха, но оставили совесть. Макк никогда не был эгоистом и прекрасно понимает, что многие иные нуждаются в существовании чего-то, что будет их щитом в этом мире – веры, что кто-то всё ещё за них борется. Ведь не все могут вынести тяжелую ношу, возложенную на них в виде измененного генома.
Макк снова тяжело вздохнул, вставляя два длинных меча в ножны, что крест-накрест висят у него за спиной. В который раз, окинув взглядом тела, он словил себя на мысли, что Трис слишком долго страдает из-за него и за него.
Юноша медленно разворачивается и неспешно двигается от места побоища.
В небе Триса красноватое небесное тело, похожее на земную Луну клонится к горизонту. На её место выплывает красно-рыжее солнце, слегка освещая покрытые пылью и грязью полуразрушенные здания, окрашивая их в багряные оттенки.
Макк петляет между домами, пока не останавливается у высотного и не менее грязного, чем все остальные строения. Этот заброшенный старый дом на окраине города был для него пристанищем последние четыре года.
Иной без труда поднялся на самый последний этаж, останавливаясь у тяжелой железной двери. Четырежды постучав, он открыл её и спокойно прошел внутрь просторной и немного пыльной квартиры. Из дверного поёма в соседнюю комнатушку показался взъерошенный юноша, улыбающийся от уха до уха. В лаборатории его назвали Пита-эН, сейчас же он просто Пит.
Отсалютовав вошедшему, парень снова скрылся из виду. Но через пару секунд крикнул: «Вымойся хоть!»
На это Макк что-то невнятно пробурчал, но всё же поплелся в сторону перекошенной двери в другом конце комнаты.
То, что эти двое сожителей называют душем, у нормального человека язык не повернется так назвать. Поэтому процесс очистки от чужой крови Макк никогда не любил. Но, всё же закончив с этим, он вернулся в общество своего друга, с невероятно важным видом вытирая остатки воды со своего тела полотенцем.
Пит выпустил смешок, но заплетать в косу свои длинные тускло-зеленого цвета волосы не перестал.
– Чего смешного? – бурчит Макк, на что иной замотал головой – мол, ничего.
С минуту светловолосый юноша смотрел, сквозь местами грязное окно на утопающий в разрухе город, который еле освещается встающим из-за горизонта красным светилом. Он всё это время полностью игнорирует почему-то смеющегося Пита, не проронив ни слова. Его худощавое и влажное после подобия душа тело покрывается мурашками от прохлады, рвущейся из щелей в кривых оконных рамах, а тёплые карие глаза неотрывно следят за снующим в утреннем небе над домами воздушным змеем.
Утро, когда обычные мирные жители только просыпаются, кажется всегда таким спокойным. Макк иногда невольно забывает, что ночами отнимает жизни. Внутри эта мысль отдаётся болью, а в сознании запечатляется кричащий о помощи пейзаж Триса.