Найн с гневом всматривается в фигуру всё того же хрупкого пепельного блондина на экране. Иной Макк-1213, сбежавший из земной лаборатории Национального Университета Сиднея летом 2226 года. Этот парень единственный, кто придаёт его имени невероятные эмоции во время битвы. Из-за этого Найн не любит, чтобы другие, простецки произносили его.
Руки сжались в кулаки. В помещении послышался жалобный скрежет металла.
О, да… Найн знает многое об этом ином. Это знание заставляет его восхищаться и в тоже время яростно ненавидеть. Как капитан спасшихся с развалившейся планеты Алд и предводитель восстания против политики равноправия иных, он должен ненавидеть Макка и прекрасно справляется с этой задачей. Но помимо этого первый иной его интересует вовсе не как враг. Скорее как какая-нибудь книга Всезнания из старых фильмов. Но их с ним разговоры всегда заканчивались дракой и исчезновением Уэллса.
Макк сменил множество фамилий, примеряя на себя бессчетное количество личностей. Но вот уже шестьдесят лет он остаётся Уэллсом. А ещё он везде с собой таскает безнадежного, в плане выгоды, Пита. Найн не может его понять. Конечно, дружба и тому подобное. Но такое отношение Пита ко всему происходящему только замедляет Макка.
Капитан хмыкает, продолжая буровить взглядом стоп-кадр недавней съемки. Вот даже здесь можно понять, что Пит лишь ноша для своего товарища. И Найн снова не может понять, что в этой ситуации движет иным. Любовь к другу? Преданность? Желание защитить просто из-за того, что он тоже иной? Или это уже просто автоматика? Ответ всегда один и тот же: «Да Чёрт его знает!» Задаваясь подобными вопросами, Найн пытается понять логику Уэллса. Все действия всегда просчитаны на десятки шагов вперед и максимально продуктивны – без лишних потерь времени и энергии. Макк силен и умен, несмотря на его внешний вид, который часто заставляет окружающих поверить в то, что перед ними безобидный и беззащитный ребенок. Это отнюдь не так. Найн убедился в этом, когда недооценив двухсотлетнего мальчишку, потерял руку, половину космических кораблей и ленивого отца. Насчет последнего он никогда не сожалел, но всё же…
– Найн, – зовет снова своего сына мать.
Капитан переводит на неё взгляд своих светло-голубых глаза. Женщина улыбается, так тепло, по-матерински, и поглаживает по голове уже выросшего сына. Немного жесткие смольно-черные волосы обрамляют мужественное с легкой щетиной лицо, бледные губы вытянуты в тонкую полоску, брови чуть-чуть хмуро сведены, а уставшие глаза с вертикальными зрачками смотрят с неподдельной решимостью и уверенностью – да, Найн вырос, а она за своими миссиями этого не заметила. Мать никогда не забудет о своем ребенке, даже если будет за сотни световых лет от него. И сейчас она точно знает, что ему уже двадцать восемь лет, девять месяцев и три дня. Часы благо не считала. Но Найн всегда выглядел старше…
– Мы когда-нибудь убьем это животное и тихо осядем там, где не будет войн, убийств и крови. Я уверена, мы воплотим это в реальность, и мои внуки не будут расти в груде металла посреди космоса.
Найн пристально смотрит на свою мать. Внутри что-то так болезненно сжимается. Он уже перестал слушать, когда речь пошла о воплощении. В голове билось одно слово «животное». Макка назвали животным. В первую их встречу, будущий капитан назвал первого иного так же, выплевывая в лицо множество оскорблений. Тогда, после боя, Найн истекал кровью, поглядывая на свою правую руку, что лежала в паре метров от него, он корчился от боли. Уэллс спросил у него, что же заставляет сына землянки и алда так яро пытаться его убить. Ответ дали незамедлительно. Слова, вбитые в голову с детства, слетели с губ, даже когда сил двигаться уже не было:
«Это месть за гибель от твоих рук миллионов алдов!»
Странно, но Макк тогда лишь улыбнулся, смотря на ещё совсем мальчишку сверху вниз. Он не говорил, что неповинен в тех смертях. Иной просто улыбался с горечью и скорбью в глазах. На его лице было написано, что он хочет сказать. Об этом говорил каждый иной, оказывающийся в близости клинка Найна. Он точно хотел сказать, что месть – не выход, но молчал. Уэллс смотрел на парня, у которого кроме гнева ничего не было. Капитан до сих пор не может понять, что это было: то ли жалость, то ли Макк увидел в нем что-то схожее с собой.
Когда Найна стала одолевать ужасная усталость, Уэллс задал последний вопрос, который поселил в душе алда смятение и противоречия в суждениях:«Что ты будешь делать, когда отомстишь?»